Чтение онлайн

— Не навсегда едем, не понравиться — возвратишься, а там время пройдёт, забудут о тебе комиссары. Вернёшься домой и заживёшь по-прежнему.

Саня ехать готов был прямо сейчас, так как его могли отловить в любую минуту, под белые ручки взять и в поезд посадить. Пришлось прыть его осадить и просить потерпеть, а для вящей надёжности жить тайно в его, Ярослава, доме.

Окрылённый такой удачей, бросился он искать ещё людей. Но не так быстро дело делается, как сказка сказывается. Только через неделю смог подобрать ключи к ещё одному человеку, да к человеку не простому, жизнью тёртому. А дело было так. Строят в наше время люди, у кого денег побольше, дома за городом хорошие, коттеджами называются. Обивался Ярослав по таким стройкам, работу подённую искал. Подрядился у одного толстосума в бане печь делать, да и приметил мужика, тот тоже на стройке подрабатывал, забор кирпичный делал. Да весело так, быстро и споро, с песнями да прибаутками. Как с таким не заговоришь, не познакомишься? Только песни всё блатные да тюремные, на груди иконостас наколот. Орёт на всю улицу да кирпичи кладёт, кладёт да поёт себе. Разговорились. Оказалось, зек он старый, девятнадцать лет отсидел, только что вышел. Две ходки сделал. Первую, на четыре года, по хулиганке. Вторую, уже на пятнадцать лет, за превышение мер допустимой обороны — Двоих хачиков их же ножом зарезал. Они вдвоём на него напали, он у них нож отобрал, да обоих отобранным ножом и кончил. Был суд. Посчитали, что необходимая оборона была превышена, да и судимость была уже и по той же статье. Припаяли по полной, снисхождений никаких не получил. Теперь, спустя пятнадцать лет, — ни кола, ни двора, живёт один, семьи нет, но не унывает. Работает, где бог пошлёт, благо много умеет и натура у него работящая. Ярослав посчитал, что такой человек был бы для него неплох, и подъехал к нему обычным своим манером. Тот просёк сразу, что к чему. Вилять хвостом да обманывать не получилось. Сразу потребовал доказательств. Пришлось принести ноутбук с записями, пообещать сводить за Врата. Серега — так его звали — проникся духом романтизма на удивление быстро. Даже жаргон блатной сменил. Согласился ехать сразу, только некие дела хотел вначале устряпать.

Совать Ярославу нос в чужие дела не хотелось, но осадок остался: правильно ли он сделал, рассказав этому уголовнику об экспедиции? Сильно подозрительный был этот человек. Человек совсем незнакомый, опасный, и ждать от которого можно было чего угодно, любой пакости. В конце концов, приходилось сильно сожалеть, что открылся этому типу.

Дальнейшая подготовка свелась к покупке лошадей, тянуть с ними было некуда, на что-то приходилось решаться. К всеобщей радости, дело оказалось проще пареной репы. В первую очередь Ярослав решил рвануть на местные конезавод и ипподром, потом, если не удастся ничего купить, поедет по колхозам, соберёт всё едино транспорт. Теперь у него имелось в наличии пять человек, считая целиком семью Георгия, детей у которого оказалось всего один сын Саня, одиннадцати лет. Такое новое положение обязывало иметь больше средств передвижения, чем он рассчитывал ранее. К сожалению, на конезаводе разжиться ничем не удалось. Как и всё в нашей стране, завод умер, испустив протяжное предсмертное ржание, лошади проданы, конюшни приспособлены под склады товаров. Племенной материал переведён на дочерний ипподром и содержится на мизерные суммы от проката лошадей.

Ностальгируя о прошлом, пришлось ехать на ипподром. Лошади там ещё были, но денег для них уже не было. Управляющий пожилой пенсионер сетовал:

— Вот, последних лошадей в хорошие руки передать и закрывать богадельню можно.

— Племенных вы, конечно, продадите, а простых куда денете, колхозы и те вряд ли возьмут? — спрашивал покупатель.

— Дак куда их, сынок, денешь, только на мясо осталось. На мясо. Да и простых не осталось, давно на мясокомбинат в колбасу сдали. Только племя у нас, только племя, — Ярослав был поражен до глубины души, лучших Орловских лошадей вынужден был сдавать старик, вырастивший и выходивший их.

Шагая вдвоём среди стойл, он невольно обратил внимание на молодого серого в яблоках скакуна, необычайно огромного роста и красивой гордой лошадиной стати. Высокие крепкие ноги, низкий продолговатый круп, маленькая голова, и крутая шея выдавали в нём лошадь благородных кровей, с родословной, уходящей во времена Григория Орлова. Каждое его движение исполнено грации, а тело удивительной пропорциональности. Желание его иметь заполнило всю душу.

— Сколько он стоит?

— Кто, Хитрец? — спросил управляющий, — хороший конь, таких лошадей немного, молодой и сильный, прошу за него пятьдесят тысяч.

Ярослав выложил деньги, не задумываясь, и ничуть впоследствии не жалел, конь был неординарный, но и характер у него был тоже непростой. Как и любое молодое животное, любил пошалить, порезвиться, но у Хитреца это переходило все рамки, он становился неуправляемым: кусался, лягался, в общем, с ним надо было строго, никаких поблажек. В пару с Хитрецом присмотрели молодую кобылу по кличке Ласка, имевшую, как говорил старик конюх, характер покладистый и дружелюбный, отчего её так и прозвали. Она обошлась дешевле на двадцать пять тысяч. И это всё породистые кони! Управляющий ипподрома так разволновался от притока денег, что без стеснения говорил:

— Мы теперь целый год проживём, и никто нас от сюда не попрёт.

В общем, успех был полный, за круглую сумму были куплены тринадцать лошадей, и надо сказать, совсем не дорого. Две призовые лошади, конечно, дороже, но остальные — по цене живого мяса, ну, немного дороже. Вознесённый своим коммерческим успехом до седьмого неба, Ярослав с трудом размещал свои покупки. Дом для них оказался мал, да и не был рассчитан он для размещения табуна лошадей. В своей молодости отец с матерью держали корову и телёнка. Хлев сохранился, однако в нём с трудом разместился один Хитрец, его габариты не позволяли втиснуть туда дополнительно даже козу. Под стойла пошло всё, что хоть как-то годилось: курятник, дровяник (дрова пришлось удалить на улицу) ограда, даже сени были приспособлены для Ласки. Что поделать, всем всё равно места не хватило, а лучшим — лучшие места отводились. Пришлось делать простые навесы, пристраивать загородки. Благо, что на дворе стоял уже март, оттепель не заставила себя ждать, и животные неплохо чувствовали себя на улице. Пришлось о них заботиться, — покупать корма и даже лечить лошадей. Некоторые были больны, отсюда следовал результат — необходимы лекарства для лошадей и книги по ветеринарии. Но это не главное: Ярослав не мог сидеть на месте, ему необходима свобода рук, а табун связывал их. Одного Сани, что прятался у него, не хватало, да и подозрительно очень — столько лошадей без присмотра. Соседи косились на него. Приходили, расспрашивали: зачем ему столько лошадей? Он отшучивался, говорил, коммерческая тайна, что они породистые, и что разбогатеет на них. Ему не верили, а что поделаешь? Нанял Сергея — Жигана — в конюхи, тот согласился за сходную плату, напряжение вроде снялось. Жиган умело управлял хозяйством, Александра не обижал, не запугивал, но как-то сумел найти общий язык, работали они, споро, хотя работы было не слишком много для двоих.

Глава 6

Между тем Ярослав не мог сидеть, сложа руки, пошёл на завод устраиваться на работу. Предприятие в округе было одно — большой завод оборонного назначения, где когда-то делали ракеты, теперь неизвестно, чем занималось, но народ разогнали. Пришёл в контору.

— Есть места?

— Есть, — говорят ему, — вот грузчиком можешь, охранником, а слесарем ни-ни, не нужны.

Согласился охранником — дело знакомое. Пропустили на территорию. И тут такое началось! Покидал он завод год назад — был завод. Пришёл теперь — нет завода. Всё какие-то личности по территории шныряют, КАМАЗы, груженные лесом, толпятся в воротах. Посередине площади, где был сквер, штабеля брёвен до неба взметнулись — не завод, а нижний склад какой-то. Пошёл по месту приписки. Оказалось, сборочный цех. В нём ещё его отец слесарем-сборщиком работал. Как сейчас помнит Ярослав, отца, идущего с ним мимо рядов контейнеров с ракетами. Чистота, кафельный пол, а с потолка шторы прозрачные свисают, от пыли каждое из драгоценных изделий защищают, и тишина, люди в белых халатах меж шторами ходят, что-то делают, словно колдуют. Такие у него остались детские впечатления.

Что увидел, войдя в этот цех? Кафель на полу тот же, но помещение с высокими потолками пусто, в углу притулились одинокие столы, сваленные в кучу, да в дальнем конце пилорама распускает брёвна. Штабеля леса окружают её и визг циркулярных пил, кажется, что в голову проникло шило, и вонзается в самый болезненный нерв. Идти приходится по кучам опила, в некоторых участках цеха они достигают метровой толщины, в углах — выше человеческого роста, — их никто не вывозит. Попытка преодолеть барханы ни к чему не приводит, ноги тонут в мелком опиле. К горлу подступает ком. Неизвестное доселе чувство охватывает внутренности, их словно выворачивает наружу. Боль пронизывает все члены, из глаз готовы брызнуть слёзы, но их нет, а потому и нет облегчения. Боль вынуждает остановиться, ноги не слушаются.

Как? Как такое может быть? Здесь в этом святом для него месте, где ступали ноги его отца, может быть такое? Какое святотатство, уничтожение всего, что творили руки его отца, тысяч, таких как он. Только теперь Ярослав понимает, почему его отец так рано ушёл из жизни, оставив их с матерью одних. Его сердце, сердце старого большевика, честнейшего и добрейшего человека, не укравшего в жизни не то что гайку, но даже не помышлявшего о том, не выдержало, оно просто не могло жить. Видя, как разрушается плод всей его жизни, весь смысл его жизни, оно просто остановилось. Проклятый девяносто третий! Вслед за отцом ушла в могилу и мать, нестарая ещё женщина, и Ярослав остался один. Была ещё сестра Ольга, но сейчас и её не стало, теперь он совсем один. Они их просто убили, без пуль, без войны, но убили. Они — это серая безликая масса, кровожадная, как гиена.

В этот миг он понял, что уйдёт от сюда на всегда и никогда не вернётся обратно. Успокоившись, вышел, зашагал к старому своему цеху, где раньше работал, гул станков бальзамом пролился на раненую душу. Он встретил старых знакомых, просил взять к себе, его поняли, пожалели и даже нашли работу — ночным сторожем. Внешней охраны теперь не было, и цеха охранялись в меру собственных сил. Постепенно тоска прошла, появились перспективы, можно было подрабатывать слесарем. Из цеха убрали много лишнего оборудования, на месте его сделали склады с материалами, но пустого места было много. Слесарей и станочников осталось мало, человек двадцать изготавливали то, на что находился спрос. Руководитель метался в поисках заказов, хватался за любые, лишь бы платили. Оборудование, хоть и старое, но исправное, могло выполнять практически любые работы. На штампах изготавливали тазы. Токаря точили метизы. Кузнецы ковали скобяные изделия. О прецизионных пресс-формах больше никто не помышлял. Сам Ярослав подрядился сторожем и одновременно подрабатывал станочником, делал для цеха авто-крепёж. Затем, уже днём, его варили сварщики. В результате получались неплохие фаркопы и автобагажники.

Работая как-то ночью и одновременно охраняя, он заметил в одном из смежных пустующих залов припрятанный самодельный автоприцеп. Начальство здесь не появлялось должно быть, года два. Помещение было завалено металлоломом и частями станков, и кто-то из рабочих мастерил вдали от чужих глаз транспортное средство. Идея эта очень понравилась. Зачем ему покупать повозки из дерева, чтобы они развалились через ближайшие двести километров, не лучше ли сделать их из металла? И пускай Олег трындит о запретных технологиях, какие тут технологии? Просто металл. И возьмёт он не простую сталь, а титан, зачем размениваться на мелочи! Титан на заводе есть и сейчас, ещё не всё растащили. А из него для ракет трубопроводы делали и корпуса двигателей, так что найдём. Сказано — сделано. Зарядил ребят-сварщиков. Нашли место на складе подальше от чужих глаз. Ребята удивления не проявили — каждый зарабатывает сейчас, как может. Титан нашли на складе: хоть и под замком, но учёта никакого. Смазали кого надо: от кладовщика до начальника цеха, работа закипела.