Чтение онлайн

— Что он опять натворил? Я уже давно склоняюсь к мысли, что Господь послал мне такого сына в наказание за мои грехи, — сказал король тихо, не поднимая глаз.

— Государь, на сей раз все гораздо серьезней. Нами перехвачена секретная переписка инфанта с главой нидерландских еретиков Вильгельмом Оранским. Принц намерен бежать в Нидерланды и встать во главе мятежников. Оранскому он написал, что подлинным еретиком является тот, кто убивает людей, стремясь навязать им свое представление о Боге и мироздании. Нет сомнения, что инфант имел в виду вас, государь.

Педро Родригес вынул из папки какую-то бумагу и осторожно положил ее перед королем. Филипп не обратил на это внимания. Его белая рука судорожно сжала висящий на груди орден Золотого руна на цепочке из темных драгоценных камней.

— Это все? — спросил он.

— Нет, к сожалению. В последнее время инфант не расстается с заряженными пистолетами. Стены своей опочивальни он увешал оружием. Каждому, кто только желает его слушать, он говорит, что ради всеобщего блага необходимо убить одного человека.

— Почему ты решил, что речь идет обо мне?

— Я бы никогда не осмелился придти к такому выводу, государь, но инфант сам рассказал о задуманном им злодеянии своему духовнику на исповеди в рождественский сочельник. Прелат, разумеется, доложил обо всем мне.

— Он нарушил тайну исповеди.

— Это был его долг.

Воцарилось тяжелое молчание. Сбоку возле Филиппа стоял столик с маленьким распятием и двумя серебряными ящиками с мощами. Филипп взял распятие и долго смотрел на него, обдумывая услышанное. За окном сверкнула молния, и сильный порыв ветра обрушил потоки дождя на оконное стекло. В кабинете сразу потемнело. Наконец, король встал, чтобы выразить свою волю. Встал и главный инквизитор.

— Как отец, я прощаю ему все. Даже злой умысел против меня. Но как король я обязан наказать его за измену. Тяжкие пороки, которыми обременен мой сын, делают его совершенно непригодным к правлению. Он погубит государство, если станет королем. Этого нельзя допустить.

18 января 1568 года около полуночи Филипп II в шлеме и с мечом в руке в сопровождении шести грандов — членов королевского совета, вошел в комнату спящего принца и прежде всего завладел его шкатулкой с бумагами. Пробудившийся инфант даже не попытался броситься к оружию, которым были увешаны стены. Протянув руки к отцу, заливаясь слезами, он воскликнул:

— Батюшка… я не сумасшедший. Не убивайте… Пощадите меня! Вспомните, я ведь единственный сын ваш…

— Никто и не собирается тебя убивать, — ответил король голосом, не выражающим никаких эмоций. — Однако же я должен родительски наказать тебя.

Король приказал взять наследника престола под стражу и перевести в пустую отдаленную комнату дворца под охрану четырех надзирателей. Все сношения с внешним миром ему были запрещены.

Стоит ли удивляться, что рассудок бедного инфанта окончательно помутился. Он рыдал, не переставая, бессвязно говорил об уготованных ему истязаниях, метался как раненый зверь, несколько раз покушался на самоубийство. Пытался уморить себя голодом и жаждой.

Каждый раз ему спасали жизнь. Его берегли. Для чего? Для казни, пытки, допросов? Этого мы уже не узнаем…

Наследник испанского престола умер в феврале 1568 года, по-видимому отравленный по королевскому приказу. Во всяком случае Филипп знал, что инфант умирает. Долгие часы следил он за агонией своего сына через отверстие в стене, как за театральным представлением, невидимый и невозмутимо спокойный.

Дон Хуан Австрийский… Лучший полководец своего времени. Триумфатор Лепанто и король Туниса. Бастард, ставший наследником испанского престола после смерти дона Карлоса. Как у большинства любителей наслаждений, в основе его чувственности лежал эгоизм. Обладая проницательным умом, воспитанный в сознании своей незаурядности, он покорял женщин тончайшим притворством, лукавым светом неотразимого обаяния. Неутомимый любовник, истинный художник сладострастия, виртуоз амурных забав и чувственных пожаров, он был всегда скрытен, ибо скрытность является тем плащом, под которым прячут оружие.

Ему не нужно прилагать усилия, чтобы быть элегантным. Он элегантен по своей природе. Он в любом костюме привлекал к себе внимание. Никакие погрешности в одежде не могли сделать его смешным. Любая вещь выглядела на нем как последний крик моды.

Но этот дамский угодник не был развратником. Разврат привлекателен только с лицевой стороны, а изнанка его отвратительна. В любовных же делах дона Хуана ничего отвратительного не было. Женщины тянулись к нему, как к магниту, потому что каждой он давал почувствовать, что она неповторимая и единственная. Он всегда стремился ценой напряжения всех сил духовных и физических довести женщину до состояния полного блаженства. То, что дон Хуан давал своим возлюбленным, было для него важнее того, что получал он сам.

Но тот, кто любит многих женщин, на самом деле не любит ни одной. Дон Хуан писал своему другу Александру Фарнезе: «Любовь — это вздор, химера. Мне нравится любоваться собственным отражением в глазах женщины, с которой делю ложе. То, что люди называют любовью, есть радость обладания. Любят не женщину, а свою власть над ней».

И все-таки главным в этом человеке были отнюдь не его альковные подвиги. Мятежный неукротимый дух, страсть к рискованным приключениям, рыцарское понимание чести, умение находить выход из безвыходных ситуаций, стремление к безграничной свободе — таков дон Хуан у Мольера и Байрона, у Моцарта и Пушкина. Таким, по-видимому, он был и в жизни. Современники отмечали его не знающую границ отвагу, не по годам зрелую рассудительность, стратегический талант, благородство и бессистемные, но весьма обширные познания в истории, философии и искусстве.

Есть такая хасидская притча. Рабби Нахман показал своим ученикам белый лист с точкой посередине и спросил:

— Что вы видите?

Первый ученик сказал: — Точку.

Второй уточнил: — Черную точку.

Третий произнес: — Жирную черную точку.

— Почему-то никто из вас не заметил большого белого листа, — подытожил рабби Нахман. — Надеюсь, вы поняли на этом примере, что нельзя судить о человеке лишь на основе его недостатков.

Король Филипп долго относился к сводному брату лучше, чем к своему сыну, которого стыдился. Ему даже нравилось, что дон Хуан, обладавший живым открытым характером, с детства не испытывал никаких комплексов, общаясь со своим венценосным братом. Никто, даже супруга Филиппа и его сын, не смели смотреть в глаза королю, когда он с ними разговаривал. А дон Хуан не опускал глаз, и Филипп воспринимал это как должное. Он позволял младшему брату то, чего не позволял никому. Дон Хуан не придерживался этикета, обращался к королю по-родственному и всегда говорил ему то, что думал. Филипп разрешил брату иметь собственный двор и повелел гофмейстеру Кихаде заняться его заброшенным воспитанием. Настал день, когда дон Хуан был отправлен в лучший университет Испании, расположенный в Алкале. Вместе с ним туда же поступили инфант дон Карлос и сын Маргариты Пармской — незаконнорожденной сестры короля — Александр Фарнезе. Друзья проучились в этом заведении два года, увлекаясь не столько латынью и богословскими науками, сколько лошадьми и женщинами.

Инфант находился в тени своего блистательного дяди, что его отнюдь не раздражало. Он без малейшей зависти воспринимал многочисленные таланты и любовные победы дона Хуана. Под влиянием его благородного характера в поведении инфанта наметилась перемена к лучшему, и, возможно, судьба дона Карлоса сложилась бы иначе, не случись однажды беды. Возвращаясь с очередной пирушки, находившийся под хмельком инфант поскользнулся и упал с крутой лестницы, получив тяжелую травму головы. Пришлось делать трепанацию черепа. Жизнь принца удалось спасти, но с тех пор явно помутился его разум…