Чтение онлайн

Заканчивая об их браке добавлю, что Фабия была беременна от него, но у неё случился выкидыш и она потеряла ребёнка. У них должен был родиться мальчик. Так что прорицатель из Галикарнаса не солгал. Он также предрёк, что ребёнок сенатора будет наследником. И если умер первый, Папирий сделал вывод, что это будет следующий ребёнок. Но после выкидыша Фабия вот уже несколько лет не может зачать. Ходят слухи (сам я этого не знаю, и уж точно ни за что не стану её спрашивать, даже если б мы расстались друзьями), что дело, собственно, не в ней, а в старом сенаторе.

***

– Квинт, Эмилия, хватит плескаться. Ступайте в комнату, живо! Квинт, покажи Эмилии свои рисунки.

Услышав меня, дети послушно встали и ушли из атриума.

Фабия повернулась ко мне.

– Они милы, не правда ли?

– Пожалуй.

– Он очень похож на тебя.

Я промолчал.

– А твой младший на неё, – добавила она.

Я не хотел, чтобы она продолжала.

– Зачем ты говоришь это?

– Я лишь знаю, что когда придёт время у них может быть ровно так же. Ровно так же. Если захотят боги.

Мы вернулись в сад. Плиния и сенатор уже поджидали нас.

– Флора благословила ваш дом. Какой славный сад показала твоя супруга, – похвалил он.

Плиния скромно улыбнулась.

– Мне нужно поговорить с твоим мужем, – сказал ей Папирий.

Я догадывался, что он неслучайно пришёл ко мне в дом.

Мы удалились, а Плиния направилась к Фабии, которая стояла поодаль и рассматривала скульптуру аллегории счастья в виде нимфы играющей на кифаре. В отношениях моей жены и Фабии была неприятная предыстория, и я хорошо понимал, что Плинии будет нелегко оставаться наедине с ней. Но таковы правила патрицианского этикета – лицемерного свода правил, требующего чтобы жена патриция не оставляла в одиночестве другую жену, в то время как общаются их мужья. Обратное было бы расценено как непочтение. Хотя порой искренне непочтение лучше фальшивого участия.

***

Мы неспеша прогуливались по садовой аллее.

Сенатор по-отечески держал меня под локоть.

– Я вспоминаю твоего отца. Он гордился бы тобой, – сказал Папирий.

– Для меня честь слышать похвалу из уст благородного сенатора, – польстил я в ответ и, сделав паузу, спросил: – Могу я узнать как прошло голосование о квотах для кузнечных артелей?

– Было непросто. В сенате есть те, кто связан с торговцами из Тарента, а оттуда идёт дешёвый металл. Мы снизили квоты для наших артелей и увеличили пошлину на их изделия из бронзы. Но нельзя перегибать палку. Мы оставили ту же пошлину на медь.

– Весьма мудро. Весьма мудро, сенатор.

– Внешние связи ведут люди претора Лициния, но в последнее время работы прибавилось. Новые обстоятельства требуют новых решений, а почтенный Лициний не всегда к этому готов.

– Я много раз обращался к нему и всегда находил понимание, – заметил я.

– Это правда, но он стар и ему не уже хватает былой хватки. Ему нужен преемник.

– У сената уже есть на примете тот, кто его сменит? – живо поинтересовался я, ибо для моей работы было крайне важно знать кто будет новым. Претор по внешним делам не просто давал советы – он руководил префектом, которому подчинялась тайная служба Рима.

Сенатор кивнул.

– Да, у нас есть на примете один человек в самом расцвете сил, и у которого могло бы быть большое будущее в политике. Кроме того, он достойный сын отечества.

Эта фраза пробудила ещё больше любопытства во мне. Мне очень хотелось узнать кто будет влиять на мою работу.

– Я буду обязан сенатору, – сказал я, – если он приоткроет для меня завесу тайны и назовёт имя…

Он остановился и повернулся ко мне. В его холодных глазах блеснул огонёк, а губы растянулись в хитрую улыбку.

– Ты не догадываешься?

Я открыл рот…

– Рассмотрение твоей кандидатуры не вызовет долгих споров, – сказал Папирий. – Я имею достаточный вес в сенате. Даже мои недруги, прознав о том, что ты сделал для Рима, не будут возражать. Утверждение в народном собрании пройдет быстро. Риму нужны верные сыны.

Я не верил своим ушам.

– Это награда за твоё усердие, – добавил Папирий.

– Почему я?

– Потому, что ты это заслужил.

Я смотрел на него растерянно, так и не придя в себя от услышанного.

– Но это…просто невозможно, сенатор. Это будет нарушение закона. Мне тридцать пять, а возрастной ценз для претора не меньше сорока.

– Всё это так, – ответил Папирий. – Но, учитывая твои заслуги перед отечеством, сенат сделает исключение.

Он вдруг взял меня за плечи.

– Это высокое доверие, которое сенат оказывает тебе, и это моё личное доверие. Я хочу доверять тебе. Доверять тебе как сыну, понимаешь? – Он испытывающе смотрел мне в глаза. – Что ты скажешь?

Не скрою, я был очень взволнован.

– Это великая честь для меня, но…

– Но?

– Мне нужно подумать.

Он отпустил руки.

– Тебя что-то смущает?

– Да, сенатор. Я думаю о работе, которую я оставлю. Она дело всей моей жизни. И я думаю о тех, кто рядом со мной, и о тех, кого уже рядом нет. И ещё: уходя на такой высокий пост, я боюсь утратить свои навыки…

– Тебя смущает только это?

– Нет, не только. Но это в первую очередь.

Он улыбнулся.

– Не думай, что работа претора будет легче работы старшего советника тайной службы. У Рима есть враги и друзья. Есть враги, которые притворяются друзьями, и наоборот. Твой опыт и знание людей пригодятся тебе. И не думай, что твоя прежняя работа останется без преемника. Рим не оскудел на людей чести.

Я отвёл взгляд, собираясь с мыслями. Наконец повернулся к нему.

– Сенатор, если такое доверие оказано мне, я буду обязан его оправдать…

– Несомненно.

Я подумал, что мог бы согласиться тут же, прямо сейчас, если бы думал лишь о карьере или положении в обществе. Но я не мог этого сделать. Мне нужно решить где я больше принесу пользы: на моём нынешнем или будущем месте… и, повторю, я был взволнован.

– Сенатор, это не вопрос чувства долга, а лишь вопрос оценки себя. Могу я просить дать мне некоторое время на принятие решения?

Папирий смотрел на меня и внимательно изучал моё лицо. Наконец понимающе кивнул.

– Риму не нужны карьеристы и проходимцы. Я даю тебе неделю. После этого ты скажешь мне свой ответ.

***

Когда мы проводили их, Плиния направилась в свою комнату. Проходя по коридору, она заметила фигуру сидящую на корточках и прижавшуюся к колонне.

Подойдя близко, она с удивлением увидела, что это была Деба. Нубийка вздрагивала.

– Что с тобой, милая?

– Мне нехорошо, моя госпожа…