Чтение онлайн

– Ты как-нибудь мне расскажешь о Египте?

– Как-нибудь непременно. Так вот, когда я был там, то многие люди считают кошку очень умным животным с умом почти что как у человека. Кошка у них священное животное, и в их религии есть даже богиня с кошачьей головой. Я видел в Александрии храм в её честь. Но я сам так не думаю, что кошка умна. Собака кажется мне гораздо умнее.

– Нет, кошки вправду умны.

– Ты так считаешь?

– Конечно, не все кошки умные. Как и люди. Но Эпифан умный, – сказал Тиций. – Ты сейчас сам это увидишь. Я покажу тебе.

– Как ты собрался мне это показать? – удивился я.

– Я буду задавать ему вопросы где нужно сказать «да» или «нет», а Эпифан будет по-разному мяукать, отвечая на них.

Я усмехнулся.

Тиций посмотрел на кота.

– Скажи Эпифан, верно ли что расстояние от Рима до Остии тридцать пять миль?

– Ми-уу, – нараспев ответил кот чуть качнув головой, словно этим подчеркивая утвердительный ответ.

– А теперь скажи, верно ли что лишь при царе Нуме двери в храме Януса были закрыты?

– Ми-уу.

Мальчик улыбнулся, и бросив на меня короткий «ну, я же говорил» взгляд, снова перевёл глаза на Эпифана.

– А скажи, Эпифан, верно ли что пять плюс пять будет пятьдесят?

– Мирр-уау! – проголосил Эпифан недовольно.

Я улыбнулся. Я догадался, что кот надрессирован, и эти вопросы, возможно, задавал не только Тиций и другие тоже, подкармливая его за правильные ответы. Зная, что кошки на слух хорошо запоминают комбинацию звуков, это было неудивительно.

– Можно я его спрошу?

– Пожалуйста, – сказал Тиций.

Я наклонился к коту.

– Скажи-ка, правда ли что в храме Януса есть тайная кладезь?

Мы смотрели друг на друга. Кошачьи глаза с чёрным продольным зрачком внимательно изучали моё лицо.

Эпифан молчал. Я поднял спину в исходное положение.

– Он знает ответ. Просто он видит тебя в первый раз и стесняется, – сказал Тиций.

Кот поводил мордой и, уловив запах, вильнул хвостом и неторопливо направился в сторону кухни.

– Ты написал что-то для своей мамы?

– Да, славный Луций. Я мог бы тебе прочесть, но ты не знаешь нашего языка. Я могу рассказать, что я написал.

Он передал мне церы. Одна страница была исписана полностью.

– Не нужно мне рассказывать. Это должно быть между вами… о, я вижу здесь рисунок. – Я перевернул страницу. – Что это?

– Это я, мама, ты и Геллий.

– Постой, так мы…на корабле?

– Да, на большом корабле.

– А куда мы плывём?

– Не знаю. Мне просто хотелось, чтобы мы плыли куда-то.

Со времени моего визита в Педагогиум прошло две недели. За это время случилось то, что я никак не мог предвидеть и что, к несчастью, имело плохие последствия для меня. Как итог, теперь я находился на заседании комиссии, больше похожей на суд.

Претория Перегрина. Капитолий, Рим. 10 часов 00 минут.

– Данной мне властью я открываю заседание, – торжественно произнёс Лициний. – Мы собрались здесь, чтобы рассмотреть дело старшего советника Капитула. Пусть квестор Прокул объяснит цель нашего собрания.

Прокул поднялся с места.

– Я пришёл донести мнение комиссии сената о советнике Капитуле, прежде удостоенным быть твоим, почтенный Лициний, преемником на посту претора. Но недавние события изменили положение дел и заставили комиссию пересмотреть это решение. Сенаторы отозвали ходатайство и уполномочили меня лично расспросить советника Капитула, чтобы на месте принять окончательное решение.

Прокул, бросив беглый взгляд на меня, снова повернулся к претору.

– В ходе разбирательства раскрылись дополнительные подробности. Луцию Ветурию Капитулу… – он снова бросил взгляд на меня, – вменяются поступки порочащие звания тайного советника, а, именно: злоупотребление властью и неуважение к римским традициям. Началом разбирательств послужил конфликт в тюрьме Врата Цербера между ним и Гаем Фабрицием Скароном, в котором советник Капитул был определён виновным. Сразу после него префект, – он посмотрел на Полониана сидевшего рядом с претором, – назначил служебное расследование. К несчастью, подробности инцидента просочились наружу и стали обрастать слухами. Комиссия сената была вынуждена провести собственное расследование.

Претор удовлетворённо кивнул и, кашлянув, осведомился:

– Есть ли у тебя, советник Капитул, и у тебя, советник Скарон, какие-либо вопросы о полномочиях квестора?

Мы оба молчали.

– Есть ли возражения по факту расследования, назначенного комиссией?

Префект поднял руку.

– Позволь мне, достойный Лициний. Квестор Прокул упомянул, что советник Капитул был определён виновным. Кто и как определил это?

– Это было доказано из показаний советника Скарона, путём опроса сотрудников Врат Цербера и, в немалой степени, из выводов самой комиссии, – пояснил Прокул. – Также, накануне поступило письмо от человека, в котором говорилось о многочисленных случаях злоупотреблений Луция Капитула.

– Кто этот человек? – поинтересовался префект.

– Он подписался как «верный сын отечества».

– Так что, он аноним?

– Да, он аноним.

– Какие основания у комиссии доверять письму анонима?

– Кто бы он ни был, он изложил в подробностях факты из работы советника, правдивость которых не вызвала у комиссии сомнений. При этом он по своему усмотрению добавил личные наблюдения о советнике. В частности, о его нечестии и оскорбление римских нравов. Комиссия учла это, но будучи беспристрастной, назначила проверку изложенных фактов.

– И всё же, квестор, почему он открыто не назвал себя и не явился сюда, если у него есть такие факты? – опять спросил префект.

– Причина здесь только одна, и о ней он упомянул в письме, – ответил Прокул переведя глаза на свиток. – Это страх мести со стороны советника Капитула.

Я лишь усмехнулся после его фразы.

– У меня больше нет вопросов, – сказал префект.

Претор кивнул.

– Хорошо, пусть квестор Прокул приступит к изложению решения комиссии.

– Если у присутствующих нет возражений, – сказал Прокул, пройдясь по нам взглядом, – я начну с конца, а не с недавнего инцидента в тюрьме… то есть, я зачту присутствующим само письмо, чтобы лучше понять выводы комиссии. Итак…

Он взял свиток и развернув его, начал:

– «Волею богов, я, верный сын отечества, спешу поведать о недостойных делах Луция Ветурия Капитула. Это человек, будучи наделён властью, всякий раз использовал её против неугодных себе, оправдывая своё низкое поведение нуждами безопасности республики …»

Не стану утомлять пересказом содержания письма. Текст этот был громко зачитан в присутствии меня, претора, префекта и Гая Скарона. Зачитан с расчётом не меньше чтобы мне сгореть со стыда и провалиться сквозь землю – и так лететь вниз до самого Эреба. Я же и глазом не моргнул, выслушивая это.