Чтение онлайн

Снова загораются два экрана. У меня подкашиваются ноги, и я сажусь прямо на пол.

– Смотри, смотри! – орет Магистр. И я смотрю, смотрю на свой последний бой в небе над Рославлем.

Всетаки Магистр в какойто мере садист. В течение суток дать человеку третий раз пережить свои последние минуты – это уже слишком.

Вот она, воздушная свалка… вот на первом экране в хвост “пешке” заходит “мессер”, и тут же он начинает резко увеличиваться, а на втором экране видно, как мой “Як” вываливается из строя и идет на перехват. На первом экране “Мессершмит” вотвот откроет огонь по “пешке”, а через мое левое плечо виден второй “мессер” у меня в хвосте, уже довольно близко. А на втором экране он в еще более опасной позиции, чем я тогда это оценил. Крик Шорохова, перекрывающий рев мотора: “Андрей! “Мессер” в хвосте! Мне не достать! Уходи!”, мой ответ: “Вижу. Спокойно”.

На первом экране прицел с кабины “мессера” скользит чуть вперед, и изображение дрожит, а все звуки перекрывает грохот пушки. Нос “Яка” дымится, вперед несутся трассы… Вдруг изображение пропадает на миг, потом возникает снова: снаряды рвутся на капоте “Мессершмита”, а на втором экране задний немец тоже открывает огонь и…

– Почему погасло изображение? – быстро спрашиваю я.

– Сам не знаю, – отвечает Магистр, – стопкадр – давайка назад.

Снова момент открытия огня, пропажа изображения, и оба экрана застывают. На втором “Мессершмит” у меня в хвосте еще не стреляет…

– Понял! Ведь этот экран показывает то, что вижу я? А я в этот момент моргнул. Пот заливал глаза…

– И не увидел, что первый же твой снаряд попал в кабину немца и убил его. Смотри!

Магистр показывает на второй экран и дает атакованный мною “мессер” крупным планом. Вместо кабины у него – огненный шар…

– А когда я открыл глаза, то видел уже только его капот, куда попадали остальные снаряды. Выходит, я бил уже убитого, а в это время…

Изображение вновь оживает, снаряды заднего “мессера” корежат мой “Як”…

Я закрываю глаза и стискиваю до скрипа зубы, смотреть нет сил. Чьято рука сжимает мое плечо. Это Елена подошла вплотную к экранам и смотрит на них широко раскрытыми и остановившимися глазами. А я на экраны не смотрю. Но слух мой терзают гул пламени, вой ветра, ранее заглушавшийся ревом мотора, и мой искаженный болью крик: “Мииииррр вашему до…” – и грохот взрыва.

– Возврат, стопкадр, – слышу я голос Магистра, вновь ставший спокойным и деловитым, – смотри, Элен, вот в этот момент он заметил замаскированные емкости с горючим, которые миновали бомбы пикировщиков, и довернул на них горящий самолет. Ладно, хватит.

Я снова смотрю на экраны, на первом горит надпись: “Матрица считана”, на втором все горит и громыхает, чтото рвется, раскидывая языки огня, клубы дыма и обломки.

– Да, натворил ты дел. Ну, садись, выпей еще.

Откудато появляется вторая бутылка водки, я машинально пью две трети стакана, будто воду глотаю. Меня всего трясет…

– Ну, прости меня. Это, конечно, было слишком жестоко. Но больно уж ты меня достал. Думаешь, легко всякий раз вести такие разговоры? А ведь другие бывали поспокойнее, чем ты. Но вот как раз такие нам и нужны. Я уверен, мы с тобой хорошо поработаем.

– Хрен тебе!

– Хрен так хрен. Не хочешь оставаться у нас, уходи, – Магистр безнадежно машет рукой и устало опускается в кресло.

– Куда?

– В будущее, лет на пятьсот вперед от твоего времени, туда, где твое появление уже не вызовет нежелательных последствий. Некоторые так и делают.

– А что я там делать буду?

– А это уже твое дело, – безразлично говорит Магистр. – Здесь ты будешь обеспечен работой сверх всякой меры, продохнуть некогда будет. А там как уж сможешь адаптироваться. – Всем своим видом он показывает, что смертельно устал меня убеждать.

Я представляю себя этаким РипВанВинклем в XXV веке, и мне становится не по себе.

– Магистр, а ты случайно в покер не играешь?

– Играю, но предпочитаю преферанс.

– Эта игра не для тебя.

– Почему?

– Потому что ты – шулер первостатейный. Преферанс – игра джентльменская, а у тебя при раздаче всегда длинная масть на руках.

Магистр хохочет.

– Во! Чувство юмора вернулось. Еще чутьчуть, и ты – наш!

– Я же сказал: хрен тебе!

– А я сказал: хрен так хрен.

– Ну, хватит вам хреном закусывать, – вступает в полемику Елена. – Андрею надо отдохнуть.

– Не возражаю, только, может быть, ты, Андрэ, другого мнения?

– Отдохнуть бы после всего этого не мешало. Только у меня есть одна просьба. Можно ли посмотреть, что сейчас творится у нас в эскадрилье, все ли вернулись, кроме меня?

– Нет ничего проще.

Он снова подходит к компьютеру. На экране возникает наш аэродром под Смоленском. На старте – два дежурных “Яка”, солнце уже садится, возле самолетов, на краю летного поля, копаются техники. Изображение плывет, потом фиксируется на знакомой деревеньке. Магистр безошибочно выводит изображение на нашу избу. Стены избы как бы растворяются. На экране появляется наша комната, освещенная светом керосиновой лампы. На столе стоят несколько бутылок самогона, банки консервов, чугунок с картошкой и две миски квашеной капусты.

Ребята сидят за столом и смотрят в угол, где было мое место. Нары аккуратно застелены одеялом. К подушке прислонены две фотографии: моя и Ольги. В ногах почемуто лежат Ольгины туфельки и шарфик.

Я быстро пересчитываю ребят. Все на месте, кроме меня. Значит, бой закончился удачно… Удачно! Ничего себе!

В центре сидит Сергей и рисует на моей гитаре сороковую звездочку.

– Вот и все, – говорит он, кончив рисовать. – Вот и все, что от них осталось. От него – гитара да унты, от нее – туфельки и шарфик.

– Недожили, недолюбили, даже ушли одинаково, и могил не осталось, – подает голос Геннадий Шорохов. Сергей трогает струны:

– Он кричал напоследок, в самолете сгорая: “Ты живи! Ты дотянешь!” – доносилось сквозь гул. Мы летали под богом, возле самого рая, он поднялся чуть выше и сел там, ну а я до земли дотянул. Встретил летчика сухо райский аэродром…

“Да нет, на сухую встречу не похоже”, – думаю я, покосившись на столик. А разговор в избе между тем продолжается. Сергей встает и поднимает кружку:

– А помнишь, как они с Волковым теорией боя занимались? Академики! За такое, кроме Героя, надо еще и Ленинскую премию давать!

Пока Сергей говорит, я против воли шагаю к столику и наливаю себе полстакана. Вернувшись к компьютеру, я замечаю, что Магистр и Елена последовали моему примеру.

– Дай я скажу, кацо, – говорит Мидодашвили. – Мало они были друг с другом, ты, Гена, хорошо сказал, правильно: “Недолюбили”. Дай им бог, чтобы был тот свет, и встретились они на том свете, и были бы вместе навсегда.