Чтение онлайн

При виде Вацетиса у Романа невольно вырвалось:

– Нечистая сила легка на помине. Почему такие кислые физиономии, товарищи? Неужели немцы начали наступление, в которое не желают верить товарищи Мясников и Крыленко?

Вацетиса передернуло, и Роман вдруг понял, что его шутка получилась не слишком смешной. По старому расписанию немцы должны были двинуться только послезавтра вечером, но в новой реальности все события происходили с небольшим опережением.

Впрочем, он ужаснулся преждевременно. Вацетис угрюмо зачитал телеграмму от Крыленко: накануне банды Корнилова нанесли поражение красногвардейцам у села Лежанки и, согласно последним данным, после отдыха двинулись по кубанским степям на Екатеринодар. Главковерх приказывал немедленно снять с фронта и отправить на Кубань крепкий пехотный полк, несколько кавалерийских эскадронов и три пушечные батареи.

Косо поглядывая на столичных гостей, большевики принялись обсуждать, какие части можно будет быстро доукомплектовать и посадить в эшелоны. Вскоре вернулся Бонч-Бруевич, вручил Георгию – Роман ему не нравился, наверное, из-за морского мундира – папку с подробным отчетом и присоединился к военному совету.

– Что творится, – шепнул Гога. – Корнилов должен был победить у Лежанки только через неделю, если не позже.

– События понеслись вскачь. – Роман ожесточенно стукнул кулаком об стол. – Что-то мы не так сделали.

Распахнулась дверь, быстрым шагом вошел генерал Лукирский, державший в руках большой моток телеграфной ленты. Подойдя к Бонч-Бруевичу, Лукирский доложил:

– Телеграмма от генерала Самойло из Брест-Литовска.

Это была та самая телеграмма, которой так боялся Роман: «Сегодня 14 февраля в 14 часов 15 мин. от генерала Гофмана мне объявлено официально, что 16 февраля в 12 часов оканчивается заключенное с Российской Республикой перемирие и начинается снова состояние войны».

Замешательства не случилось, но по разным причинам. Генералы, давно ждавшие такого поворота событий, деловито начали составлять приказы фронтам о приведении войск в готовность и выдвижении резервов. Однако Мясников насмешливо заявил: мол, у Самойло интеллигентская паника, генерал Гофман просто пугает нас, никакого немецкого наступления не начнется, поэтому надо выполнять приказ Крыленко. После недолгих колебаний Вацетис присоединился к мнению Мясникова.

Увы, пришельцы из будущего знали, что немцы двинут армию точно по графику, и фронтовики разбегутся, бросив позиции. Спасение положения выходило за рамки их возможностей. Попрощавшись, они отправились на вокзал и, размахивая мандатом Совнаркома, заняли три купе в ближайшем поезде на Питер.

Ночь, как всегда бывает на зимних равнинах, наступила стремительно. По привычке друзья вышли в тамбур и долго разбирались, где они ошиблись. Гога постоянно ссылался на обширную литературу о попаданцах. За минувшие месяцы Рома тоже прочитал немало книг на эту тему, но дельные мысли упорно не появлялись.

– В книгах попаданцам везло, а мы все время терпим неудачи, – раздраженно сказал он.

Растерявший обычную жизнерадостность Левантов ответил уныло:

– Начали вроде бы неплохо. Изменение должно было снизить напряженность, а получается наоборот. Как будто сама история сопротивляется изменениям.

– Прекращай эту мистику. Исторический процесс подчиняется железной логике материализма. Наше изменение должно было оздоровить обстановку, офицерство поняло, что новая власть не такая кровожадная, как ее расписывают…

– А подитынах со своим классовым подходом! – взорвался Гога. – Пора бы понять, что ни хрена ваш Маркс не понимал в политологии, только лозунги красивые придумывал. К тому же наше изменение получилось недостаточно сильным. Ну предотвратили мы резню в Ставке, а в других местах? И на фронте, и в тылу расправы продолжаются.

– Это верно, – весьма неохотно признал Рома. – Революционный энтузиазм просто убивает – во всех смыслах. Ты бы знал, как меня бесят эти упертые подпольщики с их идиотской бдительностью. Если бы послушались перешедших на сторону революции генералов, сейчас бы вдоль фронта стояли хоть какие-то части, способные сопротивляться интервентам.

– Козлы твои большевики, – мягко резюмировал Гога. – И великий дедушка Ленин, который так рвался отомстить за брательника и помог дорушить армию, продолжив начинания тупого ублюдка Керенского. И выродок Троцкий с его дебильной ситуацией «ни мира, ни войны»!

– Ну насчет Ленина ты не прав! – возмутился Рома. – Государство создал именно он. И не месть его вела, но тот самый классовый подход.

– Не нужен на хрен классовый подход! Прагматизм нужен – разумный, свободный от идеологических догматов анализ реальных тенденций! Так было во всех революциях. Сначала идейные придурки свергают старую власть и устраивают кровавый бардак. А потом приходит умный прагматик и наводит порядок. Поэтому ничего в России не будет получаться, пока дедушка Сталин не перестреляет эту банду тупых маниакальных убийц, именуемую «ленинской гвардией».

Спорить против таких доводов было сложно. С десяток минут они вспоминали грехи видных большевиков, посмертно провозглашенных безвинными жертвами Большого террора. Особенно досталось Антонову-Овсеенко, который сначала довел тамбовских крестьян до мятежа, потом же травил их ипритом.

Состав продолжал движение на север. Буквально завтра-послезавтра эти места будут затоплены миллионами бегущих с фронта дезертиров, но пока ситуация оставалась относительно спокойной. Вокзал в Витебске был ярко подсвечен электрическими фонарями, пассажиров забралось в поезд не слишком много, причем большинство набилось в дешевые общие вагоны. Мимо стоявших в тамбуре купейного людей будущего прошла лишь прилично одетая семейка с двумя детьми.

Когда гудящий паровоз оттащил вагоны от станции, в тамбур заглянул юный матрос Балашов, пригласивший старших перекусить на сон грядущий.

– Твоя правда, спать пора, – признал Гога. – Иди, Герасим, мы сейчас подтянемся.

Дождавшись, пока закроется дверь за Балашовым, Рома задумчиво произнес:

– Мы, конечно, идеализируем Сталина… Гога, ты на самом деле встречал Лаврентия на Румынском фронте?

– Сдурел? Я там близко не появлялся. Рагнара высадила меня на окраине Питера.

– Погоди-ка, а где ты раздобыл сибирскую газету про твоего папашу?

– Ты меня удивляешь. На звездолете сварганили, разумеется.

– Вот скоты! – возмутился Роман. – А мне ничего такого для достоверности даже не предложили.

Они замолчали, услыхав топот сапог в смежном вагоне. На всякий случай отступили в темный угол. Дверь распахнулась, несколько человек в шинелях и фуражках шумно пробежали через тамбур и ворвались в их вагон. Буквально через секунду послышались выстрелы, затем кто-то – кажется, Саня-Дракун – крикнул:

– Полундра!

Сквозь выстрелы – револьверные и винтовочные – прорывались выхлопы морского мата и польские призывы поубивать всех большевистских собак:

– Забийай вшыстких… Холера!.. Умржый большевицки пиес!

Винтовки замолчали, лишь трижды прощелкали револьверы.

Отреагировав первым, Рома расстегнул кобуру, выхватил пистолет из кармана, дернул ручку двери. Он вступил в коридор вагона, держа в левой руке браунинг, а в правой – наган. Отставая на шаг, за ним шел Гога с парабеллумом.