Чтение онлайн

– Вон там и там у них окопы, пулеметы стоят, – показывал Слюсаренко. – А вот на том участке немцев нет, там наши закрепились – два взвода. Сейчас начну к ним подкрепления переправлять.

– Надо было за ночь побольше солдат переправить, – недовольно сказал Кондратенко. – Пока темно и немцы нас не видят.

Командир дивизии проговорил, оправдываясь:

– Ночь короткая, других дел было вдоволь.

Пушки заговорили частыми залпами, заваливая немецкие позиции фугасами и шрапнелью. По сравнению с войной десятилетней давности артиллерия стала сильнее, появились нужные типы боеприпасов.

Над вражескими окопами клубились дым и пыль, а тем временем русские солдаты садились на плоты и в лодки. Множество плавсредств отвалило от берега, направляясь на вражескую сторону. Судя по комментариям, переправлялось не меньше батальона.

Десант достиг примерно середины водной преграды, когда с немецкой стороны, сквозь облака разрывов, заговорили пулеметы. Струи металла носились над водой, поражая солдат, ставших мишенями дьявольского тира. Потом заработали вражеские батареи, над озером стала рваться шрапнель, из озерного зеркала выросли фонтаны вздыбленной воды. Десантный батальон таял на глазах, но продолжал грести к уже близкому берегу.

На командном пункте пытались переломить ситуацию. Кондратенко и Слюсаренко непрерывно выкрикивали распоряжения: перенести огонь пушек прямой наводки на пулеметные точки, гаубицам начать контрбатарейную стрельбу и принудить к молчанию немецкую артиллерию. Когда снаряды начали рваться на позициях немецких пулеметчиков, Роман и Георгий вздохнули с облегчением, но почти тотчас же затрещали пулеметы на других участках берега.

– У них траншеи отрыты, ходы сообщения, – сообразил Рома. – Как только снаряды начинают ложиться рядом, немцы отбегут на полсотни шагов и снова стреляют.

– Рано или поздно всех перебьем, – равнодушно отмахнулся командир дивизии. – Вон уже добрались орлы до того берега.

Благополучно переправилась едва ли четверть батальона. Солдаты вылезали на сушу, немедленно ложились и принимались окапываться возле самой кромки воды. Несколько лодок отправились обратно.

– Нужно еще плотов смастерить, – сказал Кондратенко и послал нарочного поторопить саперов.

Примерно через два часа на западный берег отправился батальон другого полка и тоже понес большие потери. За это время немцы попытались атаковать плацдарм, но были рассеяны своевременными залпами артиллерии. В полдень удалось начать переправу третьего батальона, и снова солдаты гибли десятками, не имея возможности ответить врагу.

Из 26-й дивизии время от времени приходили донесения о тяжелых боях на подступах к мосту. Командир дивизии был убит в атаке, сменивший его полковник догадался форсировать озеро на лодках в двух верстах восточнее, и переброшенные на другой берег подразделения ударили в тыл защитникам моста. В три часа дня через частично разрушенный мост пошли пехота, пушки, бронеавтомобили.

На фронте 43-й дивизии тоже наметился успех – остатки трех батальонов удерживали плацдарм и продвинулись на версту к югу, отбросив немцев. После этого саперы занялись наведением понтонного моста. Начинало темнеть, когда в тылу противника наконец появилась конница генерала Гурко, и немцы, не успевшие отступить, были перебиты или взяты в плен. К ночи одна бригада из дивизии Слюсаренко перешла на другой берег, а к утру 26-я дивизия достигла Растенбурга, где уже хозяйничала кавалерия.

Через два дня, утром 14 августа, хронокорректоры, сопровождая Кондратенко, прибыли в растенбургский штаб Ренненкампфа. Командующий армией деликатно распекал хана Нахичеванского за вялые действия. Назвать бездарностью генерала, вместе с которым воевал в Маньчжурии, Павел Карлович не решался. Командир кавалерийского корпуса уныло кивал и заверял, что такое больше не повторится.

– Вы поймите, хан Гусейн, обстановка быстро меняется, – укоризненно говорил Ренненкампф. – От каждого командира корпуса и дивизии требуется смело проявлять инициативу, вовремя распознавать действия врага и наносить удары, чтобы разрушить неприятельский замысел. Я же помню, каким лихим командиром полка вы были на японской войне…

– Полком было проще командовать, – буркнул хан.

– Облегчим вам задачу, – строго сказал Ренненкампф. – Отберем две дивизии в распоряжение Третьего и Четвертого корпусов. С двумя оставшимися дивизиями справитесь?

– Буду стараться.

Взмахом руки разрешив кавалеристу садиться, командующий армией коротко расписал обстановку. Противник начал атаки на фронте 2-й армии, сильно потрепал фланговые корпуса, но вынужден был вернуть корпус фон Белова против 1-й армии.

– Сейчас нашим четырем корпусам противостоят два вражеских, и я намерен расправиться с ними, пока главные силы неприятеля пытаются разгромить армию Самсонова, – рычащим голосом излагал Ренненкампф. – На левом фланге Кондратенко наносит вспомогательный удар через озерные дефиле. Местность там плохая, быстрого прорыва не получится. Одновременно переходят в наступление усиленные кавдивизиями корпуса Епанчина и Султан-Гирея с линии Зеебург – Бортелсдорф в направлении на Алленштайн, который здесь главный узел железных дорог. Кавалерия прикрывает правый фланг Султан-Гирея, не гнушаясь по собственному почину искать и бить врага! Господа, от нас требуется продвинуться на тридцать верст против двукратно слабейшего противника. Я приказываю выполнить эту задачу за три дня и надеюсь, что Самсонов продержится.

Он добавил, что в тылу фронта, в промежутке между 1-й и 2-й армиями формируется новая армия, получившая 10-й номер. Если не случится катастрофических событий, уже через месяц фронт силами трех армий развернет наступление на Данциг и Познань, открыв русскому оружию дорогу на Берлин.

Начальник штаба, генерал-квартирмейстер и начальник армейской артиллерии уточнили задания, распределили маршевые роты. Больше всего пополнений получил 3-й корпус, сильнее других пострадавший в гумбиненском деле.

Распустив военный совет, командующий велел Кондратенко и хронокорректорам задержаться. Сев за стол перед Романом Исидоровичем, он озабоченно проговорил:

– Генерал, вы должны понимать, что ваше направление вовсе не второстепенное. От ваших передовых позиций всего двадцать верст до правого фланга Второй армии. Пройдете десять верст – и окажетесь в тылах Макензена.

– Я все понимаю, ваше высокопревосходительство, – сказал Кондратенко. – Зажмем в тиски Макензена. Я с одной стороны, а Шестой корпус Благовещенского – с другой.

– Действуйте, Роман Исидорович, – прозрачный взгляд командующего был решителен и безжалостен. – Только помните, что задача наша изменилась – не победу одержать, а спасти Самсонова от полного разгрома. Вчера к вечеру разгромленный корпус Благовещенского в беспорядке отступил, а сам Благовещенский бежал в тыл. На левом фланге разбит и обращен в бегство корпус Артамонова. Того самого Артамонова, который под Ляоляном поднял панику и сорвал наше наступление.

– Я понял вас, Павел Карлович. Мой корпус выполнит свой долг.

– Удачи вам, – тихо сказал Ренненкампф. – Я надеюсь, что Гинденбург ослабит нажим на Самсонова, почувствовав наш удар.

В автомобиле на обратном пути Кондратенко раздраженно сетовал, что русская армия, по настоянию союзников, вторглась в Германию раньше всех разумных сроков, не закончив мобилизации, не завершив сосредоточения всех сил. Как обычно бывает в таких случаях, единственным средством исправления ситуации становились солдатские жизни.

Вечером, сидя на колокольне, Роман и Георгий наблюдали третью атаку дивизии Слюсаренко. С начала наступления русские полки продвинулись на две версты и сейчас штурмовали деревню, выстроенную между двумя озерами. Деревня горела после почти часовой артподготовки, но немцы стреляли из пулеметов по наступающим русским цепям. Наверное, каждый четвертый солдат стрелковой бригады был убит или ранен, но пехотные цепи упорно ползли вперед, навстречу винтовочным залпам и пулеметным очередям. Потом из тыла подкатили броневики и двинулись прямо на деревню, расстреливая вражеских пулеметчиков. Четыре из шести броневиков загорелись, пораженные снарядами, но почти половина пулеметов замолчала, и ротные командиры подняли солдат в штыки.