Чтение онлайн

Вывеску кемпинга я помнила другой: с тех пор она потеряла несколько букв, а М повисла вверх ногами и превратилась в W. Ветка ежевики оплела запертые на подвесной замок ворота, я и не знала, что у отца есть ключ. Он с силой толкает створки, металлические трубы вязнут в заросшем грунте, но в итоге поддаются, и отец направляется к обветшавшим, давно заброшенным кирпичным постройкам. Под навесом несколько умывальников для гостей, кое-где прошлись вандалы: например, двери туалетов сорваны. Мы идем вдоль длинной стороны бассейна, отец по-прежнему на несколько шагов впереди. На дне мусор, сломанные ветки, над ними возвышается деревце – оно выросло там невпопад, по ошибке. Площадки для палаток больше не видно: все заросло бурьяном.

– Ты мне объяснишь, зачем мы сюда приехали? Кто дал тебе ключ?

– Хотел показать тебе, насколько меньше стало это место.

Я пожимаю плечами: все, я посмотрела, можно ехать назад. Это место меня не интересует.

– Все это тоже станет твоим, – говорит отец.

Я так встревожилась, что аж горло перехватило.

– Быть того не может. Ты же продал этот участок.

Отец сознается, что долго пытался, но ничего не вышло.

Какое-то время я молчу под птичье хоровое пение. Его регулярно прерывает соло кукушки.

– После того, что случилось, никому он не был нужен, даже даром, – будто оправдывается отец.

– Вот и мне не нужен, это место меня пугает.

Я повысила голос, эхо возвращает последние слоги. Земля станет моей против моей воли, я единственная наследница.

– На днях сходим к нотариусу и оформим дарение.

Вот она, власть, которую отец до сих пор мне показывает: он принимает решения, которых я не могу изменить.

– Я не возьму эту землю, я уже научилась думать сама за себя.

Поворачиваюсь к отцу спиной, иду к машине. Я больше не слышу лесных трелей о любви. Все это апрельское возрождение больше меня не касается.

Милан или ничего. Так говорила Аманда о своем будущем в последний год школы. Под «ничего» подразумевался поселок – остаться здесь. Милан виделся ей городом, где для нее начнется настоящая жизнь.

Она готовилась все лето. В разгар жаркого дня я обнаруживала ее в кровати: один карандаш воткнут в волосы и держит пучок, второй ставит крестики в тестах. На улицу она выходила мало и неохотно. Все, кто ей писал и звонил, как ей казалось, уже остались в прошлом. Мои предложения она даже не слушала: Рим слишком близко, а Болонья – провинция.

– Зачем тогда твои одноклассники туда едут?

– Им смелости не хватает, привыкли ото всего держаться на безопасном расстоянии.

Мы купили два чемодана в торговом центре – большой и маленький. Она выбирала самые качественные, хотя и говорила, что собирается возвращаться домой только на Рождество и Пасху.

– Ты будешь приезжать ко мне время от времени, тебе пойдет на пользу, – ответила она на молчаливый протест в моем взгляде.

В сентябре отец повез ее в Миланский государственный университет на вступительные экзамены. Перед тем как войти в аудиторию, Аманда позвонила мне. В голосе звучала знакомая смесь страха и упорства.

Она вернулась с огнями города в глазах.

– Там чувствуешь себя в Европе, – сказала она.

Они остановились поужинать в Навильи. Как я поняла из короткого рассказа, ей это показалось чем-то вроде экскурсии. Она так и сияла после двух дней, проведенных с отцом.

– Настоящий шницель – это совсем не то, что ты готовишь, – объявила она, утешительно положив руку мне на плечо.

Когда она сообщила дедушке, что зачислена, тот открыл ей банковский счет на тысячу евро. «С каждой пенсии буду добавлять по пятьдесят или сто», – пообещал он.

Он никак не мог поверить, что она сможет снимать деньги прямо там, в такой дали. А еще ему казалось загадкой то, что она собиралась изучать: международные науки и европейские институты. Хотя он и слышал, с каким возмущением она комментировала новости по телевизору.

Мой отец гордился своей единственной внучкой, занявшей тридцать вторую строчку среди более четырех сотен абитуриентов. Впрочем, она всегда нас удивляла, с самого рождения. Помню, как мы недоумевали из-за ее цвета волос: почти рыжие, у нас в роду ни у кого таких не было.

Я тоже гордилась баллом Аманды за вступительные тесты. И скрывала от самой себя полунадежду, что она не сдаст. Где-то глубоко под землей, в норе таилась маленькая змея, мечтавшая удержать дочь при себе.

Я купила Аманде новые простыни и полотенца, пижамы и прочее необходимое, о чем молодые девушки и не вспомнят. За несколько дней я научила ее загружать стиральную машину, сушить темные вещи в тени. Ей предстояло познавать мир, который мне не довелось познать.

Я провожала ее на поезд, чемоданы были тяжелые.

– Хотя бы простыни можно было купить в Милане? – возмущалась она.

Но простыни ничего не весили по сравнению с банками соуса. Ей должно хватить на несколько месяцев: я специально приготовила по рецепту для долгого хранения. Все эти лишние, казалось бы, действия были необходимы, чтобы убедить себя в том, что она выживет без меня.

Лифт был сломан. Пока поднимались по слабо освещенной лестнице подъезда, обе вспотели. Открывшая дверь девушка смерила Аманду взглядом и указала на ее комнату.

– Потом зайдешь подпишешь договор, – сказала она.

Других соседок мы не встретили. Комната обставлена дешевой мебелью, по углам комки пыли. Аманду это, кажется, не смутило. Меня она долго задерживать не собиралась: я только помогла ей разложить вещи в шкафу.

– Зайду в туалет, – сказала я, прежде чем вызвать такси.

Я сидела на унитазе и разглядывала грязный кафель на полу. На самом деле грязи не было, просто плитка очень старая. В ванной клеенчатая шторка со слонами, на двери график уборки. Знак вопроса в таблице так и ждал, когда его сменит Аманда.

Миланское «Таксиблу» отвезло меня обратно на вокзал. Я крепко обняла Аманду на прощание. «Позвони, как доберешься», – сказала она, выскальзывая из объятий.

Впервые в жизни она просила об этом меня, а не я ее.

Полтора года спустя моя дочь села в один из последних поездов. Позднее выехать из Милана не вышло бы, как и из любого другого итальянского города. В новостях в прямом эфире люди бежали по эскалаторам, стекались на платформы. Я высматривала, не мелькнет ли среди них ее огненно-рыжая голова. Аманда тем временем говорила со мной по телефону. Может, в этот удастся сесть… Я представляла, как она пробирается сквозь толпу, такая крошечная, с чемоданом. Все возвращались на юг.