Хрустальная гора
Шрифт:
Кэл обдумывал слова дроу.
— Это следует из твоего опыта? — спросил он.
Фарон усмехнулся.
— Талантливый парень у нас с тобой, Алиизса. Весь в отца. — Он повернулся к Кэлу. — Ты так подумал, исходя из моего печального рассказа, да? Но нет, мои беды произошли исключительно из-за моих собственных эгоистических интересов. Я пожадничал. По моему почтенному мнению, куда как более достойно получить больше шансов, чтобы связаться с такими неприятными вещами, как долг, честь и тому подобное.
Кэл заулыбался.
— Послушай, мой мальчик, — сказал дроу, отвлекая Кэла от его мыслей. — Я вижу, ты сидишь здесь, пытаясь определить, сколько из того, что скрыто в глубине твоей души, ты получил от меня, сколько от своей матери, и сколько от этого ангела, Торана, который воспитал и действительно сформировал тебя. Основываясь на всем услышанном сегодня, думаю, ты не знаешь, что почувствуешь, узнав ответ.
Кэл спокойно посмотрел на дроу.
— Очень проницательно, — сказал он, мастерски скрывая охватившую его бурю чувств.
«Так кто же я? — задумался он. — Какие частицы моей души действительно принадлежат мне?»
— По правде говоря, ответ не имеет значения, — улыбнулся Фарон. — Когда все уже сказано, расплата не за горами, а твой выбор сделан. В конце концов, есть лишь одна и только одна личность, что ответит на твой вопрос. Ты сам. — Тон отца стал немного задумчивым. — Я понял, что такое трудности, оказавшись в Бездне во время нашествия пауков. — Он моргнул и посмотрел на Кэла. — Тебе не ответит никто. Ни я, ни она, — он указал на Алиизсу, — и не вырастивший тебя ангел. И даже не твой бог. Пока ты не удовлетворен своим выбором или своими поступками, ты не ответишь на свои вопросы.
Кэл глубоко погрузился в размышления о том, что ему сказали отец и мать, и рассвет уже заалел, когда он почувствовал, что отдаляется от иллюзорного места и возвращается обратно в свое тело.
Глава тринадцатая
Торан открыл глаза. Он был дома. Или, по крайней мере, в месте, которое очень напоминало дом. Он лежал в кровати. Комнату со стенами белого мрамора заливал теплый солнечный свет и аромат свежих цветов — дэв увидел несколько подвесных корзин, наполненных травами и цветами. Откуда-то доносился щебет птиц и шелест листвы под легким ветерком.
«Я жив, — подумал он. — Я не заслуживаю этого, но я жив». А ведь ему больше не хотелось жить.
Торан глубоко вздохнул. Несмотря на усталость, было хорошо. Он больше не чувствовал всепроникающего зла. От испытаний в мрачных, наполненных злом пещерах, казалось, не осталось и следа.
«Шрамов на теле уже нет, — думал он. — Если бы можно было так же легко исцелить израненную душу».
Он вспомнил о Кэле и Алиизсе. Живы ли они?
«Должно быть, живы. Они были там, со мной, в холоде. И… другие».
Недовольный, что не может вспомнить ничего, кроме своего возвращения в Суд, Торан встал с постели, нашел свои вещи — все, кроме булавы — и оделся. Хотя он и старался не придавать этому значения, но, по его мнению, отобрать предмет его гордости было логично. Тем не менее, он встревожился. Что дальше? Что прикажет Тир? Был только один способ узнать.
Ангел направился к двери, но по каким-то причинам не смог заставить себя к ней прикоснуться. Нахмурившись, он попробовал еще раз.
«Принуждение!» — думал он, начиная паниковать.
Торан вышел на балкон, залитый солнечным светом. Ветерок трепал волосы. Перед ним маячила Целестия, ее высокую вершину скрывало кольцо облаков. Внезапно Торану больше всего на свете захотелось отправиться туда, скользить над ее широкими склонами, плыть над долинами и горными хребтами. Он мечтал расправить крылья и улететь в голубое небо, парить высоко над облаками, но не мог этого сделать.
«Я настолько опустился, что стал обыкновенным заключенным, — со стыдом подумал он. — Я сам довел себя до этого. Потому что делал то, что считал правильным!»
Ему хотелось протестовать против заключения, кричать, что он заслуживает лучшего, но ангел вспомнил свой обет принять все последствия.
«Час расплаты близок, — сказал себе Торан. — Или ты надеялся ее избежать?
Нет. Тир, пожалуйста, прости меня! Я пытался помочь!»
Внезапно вспомнилась Алиизса, стоящая в ротонде рядом с Микусом и выкрикивающая очень похожие слова. «Я пыталась помочь», — говорила она.
Торан был убежден, что она заслуживает куда большего, даже если ему нечего ей дать.
Ангел бросился к двери.
— Я настаиваю на немедленной аудиенции у Высшего Совета! — крикнул он. Когда никто не отозвался, Торан принялся кричать еще громче: — Я требую, чтобы меня услышали! Я покинул демонессу не для того, чтобы ее сломали. Я осознаю свою вину, но остальные не заслуживают наказания! Ответьте мне!
Ничего.
От напряжения ноги Торана задрожали. Тяжело дыша, он сел, почти рухнул, на кровать.
«Ты был болен, — напомнил он себе. — И тебе больше не доставляет удовольствия благодатное исцеление, присутствие Тира».
От этой мысли горло ангела сжалось.
Через некоторое время, почувствовав, что силы вернулись к нему, снова начав испытывать нетерпение, Торан принялся тщательно осматривать комнату, разглядывая каждую деталь, ища какой-нибудь судьбоносный знак. Он обследовал каждую стену, осмотрел каждый предмет мебели. Ему показалось, что камера стала меньше и слишком тесна для него.
«Это страшно, — понял он. — Как можно выдерживать заключение целыми днями? Алиизса, запертая в своей комнате, отчаянно стремившаяся бежать, чтобы спастись… Я обрек ее на это. И всех тех, кого приводил сюда. Я так поступал из лучших побуждений, но теперь вижу, как тонка грань. Иллюзия, разрушающаяся под натиском истины. Мы не настолько благородны, как нам представляется».
Едва подумав так, Торан осознал, что сделал. Он бросил вызов Высшему Совету и самому Тиру, осознав эту истину. Даже сейчас, при всем благородстве стремлений, ангелы оставались несовершенными.
«Мое наказание и наказание моих товарищей тоже будет несовершенным», — расстроился он.
В тот же день, гораздо позже, в дверь комнаты Торана постучали, и этот звук вывел его из задумчивости.
— Я не могу коснуться двери, — сказал он, вставая.
Дверь приоткрылась, и внутрь заглянул Гарин.