Чтение онлайн

Столь многие усилия к улучшению своей внешности Кроуфорд прилагал неспроста. Одноглазая рожа Веселого Дика, квартирмейстера Черного Пастора, да и чудаковатые манеры экзальтированного англичанина сэра Фрэнсиса Кроуфорда были порядком на слуху на всем побережье Испанского Мэйна. К тому же на данный момент оба они были покойниками, так что являться в виде одного или другого беспокойному внуку Уолтера Рэли было никак нельзя. Посему сэр Роджер просто сменил очередную маску. Возможно, прав был его отчим и в нем действительно пропал актерский талант. Как бы там ни было, Роджер в очередной раз позаимствовал себе биографию.

Испания прилагала множество усилий для колонизации этого по-прежнему полудикого и полунищего острова, и Кроуфорд решил воспользоваться тем, что власти острова объявили: каждому католику, пожелавшему стать жителем этих земель, гарантируется около тридцати акров земли и еще дополнительные льготы, находящиеся в прямой зависимости от количества рабов, которых он обещает завезти на него. Сим выгодным предложением и решил прикрыться сэр Фрэнсис, изобразив из себя французского негоцианта.

Именно поэтому их экспедиция подходила к острову под французским флагом. Многие солдаты умели свободно изъясняться по-французски. Никаких военных мундиров. Все выглядело так, будто разбогатевший на спекуляциях французский дворянчик желает не только обрести вторую родину на острове, но и приобрести в собственность у Испанской короны земли в Новой Гвиане под плантации какао. Конечно, при этом, боясь разного отребья, он нанял отряд для охраны собственной драгоценной персоны.

К тому же последние месяцы, после того как был найден хрустальный череп, его терзали смутные подозренья. Что, черт побери, нашел дедуля в чертовой Новой Гвиане, что пометил крестиком на одном из притоков Ориноко, зачем нарисовал символ Святой Троицы рядом с устьем реки? Троица, допустим, понятна — остров Троицы. Но почему крестики стоят в дебрях Гвианы и на месте острова? Что, тупые вилы ему в бок, он имел в виду? Ладно. Затем он, Роджер, и прибыл сюда, чтобы с этим разобраться. У него есть деньги, люди, со дня на день будут и официальные бумаги. С такой экипировкой он доберется до места, и тогда все станет ясно. Теперь, когда хрустальное доказательство удачи у него в кармане, он может с развязанными руками предаваться своей мании — разгадыванию загадок покойного деда.

Однако теперь, когда все было готово и до разгадки оставалось совсем немного по сравнению с тем, что он уже преодолел, Кроуфорда вдруг охватила тоскливая апатия. Он присел на койку, отодвинув камзол, и посмотрел в распахнутое круглое корабельное окошко, из которого тянуло свежим утренним ветерком.

Собственно, увидеть Рэли там ничего толком не мог, разве что сереющую у линии горизонта тьму с призрачной россыпью тающих звезд, но именно эта туманная дымка, этот ветер, залетающий в каюту, как нельзя лучше сейчас соответствовали состоянию его души. Он был спокоен за найденные сокровища и не волновался за череп, который всегда с ним. Но что-то снедало его изнутри, и теперь, в эту невольную минуту тишины, это непонятное чувство поднялось из глубин души, как поднимается со дна океана увлекаемый волнами утопленник.

Он перебирал в уме последние события одно за другим, как перебирают игроки выпавшие им карты. Что, что именно лишало его покоя, вселяя тоскливую безнадежность в сердце?

Может, смерть Лукреции? Нет. Там все понятно. Глубокая боль от незаживающей раны, чувство вины, печаль от невозможности что-то исправить. Страх за сокровища? Чепуха, он и без них обойдется. Видение На-Чан-Чель в пещере прокаженных, едва его не убившее? Да, вот это ближе. Это отозвалось в душе. Но не индианки же он боится, в конце концов? Нет, не индианки, а того, что стояло за ней. Какие-то древние, непознанные, необъяснимые силы, которые пугали больше, чем смерть. Это был отголосок какого-то древнего, как сам мир, ужаса, а может быть, этот ужас был древнее мира. Что или кто скрывался за призрачным мороком? Что это, вызов или предупреждение? Да, вопросов здесь было больше, чем ответов. Но из пещеры он вынес не только седину. Что-то впилось ему в сердце и, как пиявка, сосало, сосало из него силы, мужество, решимость.

Кроуфорду подумалось, что, возможно, Уолтер Рэли оставил эти богатства в пещерах Эспаньолы не только из-за холодного расчета. Возможно, все дело было в том, что ему тоже пришлось преодолевать эту тяжесть на сердце, эту гнетущую тоску, камнем ложащуюся на душу, и, возможно, все дело было не только в его или сэра Уолтера личной усталости или слабости, но еще и в некой необъяснимой, потусторонней, мистической, если угодно, силе, которая сторожила эти сокровища, или, что еще вернее, которая и была неотъемлемой частью этих самых сокровищ. И сэр Уолтер, как человек отнюдь не глупый, догадался об этом и принял решение не тащить в Англию то, что могло стать ее проклятием, а спрятать сокровища в надежде, что спустя время магическая сила иссякнет и можно будет спокойно вернуться за ними.

Но, по всей видимости, ни время, ни пространство не властны над тем, что вне времени и пространства, и проклятие древнего ужаса достало Уолтера Рэли даже за океаном. Кроуфорду теперь казалось, что позорная смерть его деда на плахе могла быть следствием его противоборства с неизвестными силами.

Уолтер Рэли, самый великий и самый ненавидимый человек в Англии… Ему все сходило с рук до того рокового плавания… Он назвал свой корабль «Судьба» — что за странная прихоть или он знал заранее, за чем плыл, и это горькая ирония человека, предвидевшего свою кончину?

…На эшафот он взошел как на сцену, и даже свою смерть он превратил в представление, которое Англия запомнила на века. Приговоренный к смерти, Рэли разослал приглашения на собственную казнь самым близким друзьям. При этом одному из них он рекомендовал не опаздывать в своей обычной манере, а прибыть на площадь пораньше, чтобы выбрать лучшее место. Свое знаменитое письмо он закончил словами: «Что же касается меня, то я себе место уже обеспечил».

Адмирал Рэли невозмутимо поднялся на эшафот и оглядел публику. На губах его мелькнула едва заметная улыбка. Он медленно опустился на колени перед плахой и положил на нее голову. Один из палачей захотел, чтобы, согласно обычаю, адмирал повернул голову на восток. Рэли поднял на него вгляд: «Мой друг, как выясняется, совершенно не важно, где находится ваша голова, потому что главное — чтобы ваше сердце было там, где нужно».

Когда, по обыкновению, палач поднял отрубленную голову казненного, чтобы публика убедилась в том, что отрубили ее у того, кого нужно, какой-то философ из толпы крикнул: «Эта голова была бесценна для Англии!»…

Король Яков, питая к Рэли ненависть, которую обычно испытывает всякая посредственность к гению, боялся его, ибо не понимал. Он был трус, и всякая отвага вызывала в нем постыдные воспоминания о собственной ничтожности. Он так хотел казнить Рэли, что не позарился даже на посулы богатсва, не захотел слушать того, кто предлагал нечто, что сделает Англию истинной владычицей мира. Но что это было? Не сундук же с золотом, в конце концов. Череп? Какой прок в куске кварца, пусть даже и искусно обработанном? Рэли, конечно, был мистиком и водил дружбу с черкнокнижником королевы Джоном Ди, но не настолько же он был наивен. Нет, дело не в черепе, хотя все как взбесились, услышав о нем. «Невиданное могущество, страшная власть, тайные силы, великие способности…»

Воспоминание о неслыханных богатствах индейцев то и дело будоражило умы наиболее предприимчивых и азартных политиков. Многие желали до него добраться, и наиболее подходящим для поисков человеком им почему-то казался Роджер Рэли. Впрочем, причины были для этого достаточно веские: кому же, как не внуку гениального авантюриста, искать сокровища, припрятанные дедом?

Но как можно извлечь могущество из хрусталя, если ты сам ничтожество? Кроуфорд был истинным внуком своего деда и знал один вечный принцип: где ничего не положено — ничего не возьмешь.

Но об этом лучше не напоминать сильным мира сего. Министр верит, король требует, герцог жаждет — да нет вопросов! Заберите свою стекляшку, и попутного вам ветра.

Нет, истинное сокровище было там, куда вела подлинная карта. Но что это, что?

Не сохранилось вообще никаких достоверных сведений о кладе. Осталась лишь карта, начертанная Уолтером Рэли, что пролежала почти век, чтобы попасть наконец в руки его незаконнорожденного внука Роджера. Да, он нашел пещеру, нашел сундук, нашел мифический череп.