Чтение онлайн

— Все равно, офицер, — против своих намерений равнодушно бросил Кроуфорд, не имея сил изображать бодрость. — По правде говоря, здесь дело не в качестве, а в количестве. Добрая фляга любой влаги, лишь бы та могла гореть. Это позволяет забыться, и несколько часов ничто в мире не в силах потревожить вас в эти моменты истинного душевного благодушия. Но в наших с вами обстоятельствах это непозволительная роскошь.

Сэмюэл Мортон посмотрел на него с удивлением.

— Простите, сэр, но мне никогда не хотелось добровольно впадать в забытье, — твердо сказал он. — А стаканчик доброго джина всегда поднимет настроение.

— Вы счастливый человек, Мортон, — заметил Кроуфорд. — Или нет. Счастливых людей не бывает. Вы пуританин, не так ли?

— Да, сэр.

— Тогда вам стаканчик не повредит.

Офицеры ужинали вчетвером — кроме Кроуфорда и Мортона на коряге разместился Джон Смит, по своему обыкновению неразговорчивый, и лейтенант Фьюджин, молодой человек лет девятнадцати, слегка напомнивший Кроуфорду Уильяма Харта своим нездоровым азартом.

Это воспоминание снова задело какую-то струну в душе Кроуфорда. Он не стремился к нему привязываться и не делал ничего, чтобы привязать Харта к себе. Близкие отношения чреваты сильной болью — так оголенный нерв реагирует на малейший раздражитель в сотни раз сильнее. Случайное знакомство… Пылкий юноша, воскресивший в памяти тщательно забытую молодость. В достаточной степени образованный, обладающий отзывчивой и живой душой, он в какой-то мере скрашивал однообразное общество моряков и разбойников. Эта тупая, кровожадная и в своей этой кровожадной тупости все равно серая масса порой очень утомляла Кроуфорда. Без Уильяма Харта он чувствовал себя одиноким. Странно, не правда ли?

И где он сейчас? Этот вопрос периодически мучал Кроуфорда, как мозоль, наступив на которую ты невольно вздрагиваешь. Пробирается в джунглях? Тонет в болоте? Умирает от малярии? Торжествует на подступах к кладу?

Так или иначе, но Кроуфорд твердо верил, что им суждено встретиться.

Бедняга Харт: как бы карта не оказалась непосильной ношей для его юношеских плеч. Под таким грузом гибли и куда более опытные и отчаянные люди. Любой ценой надо найти его и спасти. Не хватало еще потерять последнего человека, к которому он питал добрые чувства.

Кроуфорд думал о своем, рассеянно поглощая обжигающую похлебку, в гигиенических целях обильно приправленную красным перцем. Вряд ли он даже замечал, что именно ест. Но, глядя на него, постепенно замолчали и остальные сотрапезники. Со стороны могло показаться, что вокруг костра сошлись родственники или друзья недавно усопшего.

Но буря клокотала не только в душе Кроуфорда. Бесстрастный с виду, Джон Смит медленно поджаривался на сковороде своего личного ада. Джон Смит очень гордился своей службой и близостью к аристократическим кругам. Благодаря карьере он бывал в высшем свете! Нет, конечно, не так чтобы его туда приглашали. Скорее его туда посылали. Но сама мысль о том, что он бывает в приемных пэров и лордов, герцогинь и куртизанок, преисполняла его гордостью. Он, сын простого человека третьего сословия, посещал самые именитые дома, выполнял самые деликатные поручения высоких, да что там, высочайших особ, он облечен их личным доверием!.. И вдруг какой-то жалкий морской разбойник, бродяга и авантюрист, порочащий дворянское сословие, смеет разговаривать с ним таким тоном, за который любого другого Смит уничтожил бы не раздумывая. Кроуфорд тоже не уйдет от него, но, увы, это случится позже. Министр и в самом деле повелел беречь этого мерзавца как зеницу ока. Мир перевернулся с ног на голову! Какое дело сэру Лайонелу до этого мерзавца и почему он терпел в разговоре с ним такие дерзости? Что это — государственные интересы или что-то другое? Может, за этим стоит шантаж? И у лордов рыльце бывает в пушку… М-да. Хорошо бы выяснить. Лишняя информация Смиту не повредит. Смит, можно сказать, существует благодаря лишней информации. Надо хорошенько понаблюдать, мало ли что. И у сэра Лайонела есть противники, которые не останутся неблагодарными… А Кроуфорд… Он еще сотрет его в порошок, дай только ступить на берега родной Англии!

Примерно так был настроен Джон Смит. Но Мортон и Фьюджин ни о чем таком даже не думали. Лейтенант был слишком молод и неискушен в тонкостях человеческих отношений, чтобы успеть возненавидеть кого-то, а старший офицер слишком был занят мыслями о своем отряде, об исправности оружия и провианте, чтобы обращать внимание на всякие аристократические штучки.

После ужина, выставив часовых, сержант просвистел в маленькую дудку отбой, и все улеглись спать.

Лагерь постепенно затихал, лишь негромкие голоса переговаривающихся часовых напоминали о том, что в мире есть люди. С темнотой ожил лес. И от этих криков, шорохов, треска и визга становилось еще страшнее.

Кроуфорд утомился не меньше, чем любой другой участник похода. В конце концов его охватили такое безразличие и усталость, что больше не было сил ни сожалеть, ни думать о чем бы то ни было. Покачиваясь в гамаке, растянутом между деревьями, и прижимая к себе сопящую собачонку, Кроуфорд заснул.

Сон его был крепок, как смерть. Он не видел сновидений — только успокоительную черноту. Это было таким блаженством, что, наверное, Кроуфорд мог проспать так целую вечность.

Но проспать вечность сэру Фрэнсису было не суждено. Он проснулся от глухого ворчания песика. Глаза щенка светились в слабом предутреннем свете двумя красными огоньками.

— Тихо, малыш, тихо, — прошептал Кроуфорд, поглаживая собаку. — Умел бы ты, дружище говорить по-человечески…

Вдруг он ощутил на своем плече слабое прикосновение.

— Сэр, — прошептал новый слуга ему в самое ухо, — собака не зря волнуется. Я слышу, как кто-то идет по джунглям.

— Кто? — спросил Кроуфорд, ловко выпрыгивая из гамака. Собака рычала и щерилась.

— Я думаю, это человек. Он идет сюда, но он не знает, что мы здесь. Он от кого-то бежит, поэтому так неосторожен.

— Интересно, — прошептал Кроуфорд, — а что слышат наши часовые?

Но часовых сморил сон. Только в предутренние часы, да еще в самый полдень в лесу бывает тихо. Ночные звери ложатся спать, а дневные еще не проснулись. Это самое спокойное время, и немудрено, что измученные люди, обретя хоть минуту покоя, поддались сну.

— Что делать? — спросил Кроуфорд у своего слуги.

— Я думаю, сэр, мы должны его поймать.

— А как?

— Надо пойти навстречу ему и убить его. Собака покажет дорогу.

— Это же щенок.

— Это щенок течичи.

Получив столь исчерпывающие, а, главное, уверенные ответы на свои вопросы, Кроуфорд не придумал ничего лучше, как согласиться с индейцем.

Стараясь ступать бесшумно, что у него, в отличие от мальчика, получалось не очень хорошо, Кроуфорд двинулся за ним вглубь леса.

Не пройдя и полсотни ярдов, индеец, идущий впереди, замер и жестом велел своему хозяину остановиться. Тот застыл.

Через несколько секунд прямо на него из-за широколистного куста выскочил человек. Чилан поднес к губам тростниковую трубку и дунул.

— Стой, не надо! — крикнул Кроуфорд, заметив это движение. Но было слишком поздно.

Тонкая костяная игла вылетела из трубки и вонзилась человеку в обнаженную грудь. Тот с криком ужаса попытался выдернуть ее, но подпиленный кончик обломился, и в руке несчастного остался бесполезный кусок кости.

— Что ты наделал?! — закричал Фрэнсис индейцу и бросился к незнакомцу. Тяжело дыша и глядя перед собой широко открытыми глазами, несчастный застыл без движения. Его смуглое тело сотрясала крупная дрожь, тело было мокрым от пота.

— Я остановил врага. Но вы еще можете его допросить, — спокойно ответил индеец и отошел в сторону. — Он не умрет пока. Это слабый яд, он убивает очень медленно. Но если спустя немного времени дать ему выпить одного снадобья, — мальчик показал на маленькую тыкву-горлянку, висевшую у него на поясе на манер фляги, — то злые духи уйдут и он будет здоров.

— У-уф, — Кроуфорд утер лоб, вспотевший под повязанным на морской манер платком, и вздохнул. — А что мне от него надо-то? — он устало прислонился к стволу дерева и уставился на своего маленького слугу.