Чтение онлайн

*Дабойа — магически выведенная змея. Крайне ядовита. Противоядие помогает в первые несколько таймов, затем — летальный исход.

**Карточные игры.

***Тысячелистник — регенерирующее, здесь усиленный магией настой, замедляющий естественное взросление организма оборотня.

Глава 22.

Все испытывают страх в тот миг, когда могут изменить свою судьбу.

Покидая особняк клана, я решила отправиться к сестре, а не вторгаться в дом Бьерна, словно воришка-домушник.

Вновь.

По традиции в ночь пред Райту Вайрис* заявленные наследники должны провести во дворцовом хофе, под присмотром старшего жреца. И пусть в тех письмах, что каждое утро я получала от жениха, Генрих силился развеять мои тревоги — неумолимое приближение ритуала, где-то в центре солнечного сплетения, глубоко внутри, рождало страх.

Иррациональный, неподдающийся контролю, глубинный ужас, граничащий с паникой, накрывал меня каждый раз, когда я думала о Выборе Сил. Руки мои холодели, а дыхание перехватывало, и пусть всего на мгновение, но этого было довольно, чтобы растревоженное предчувствием подсознание рисовало во сне картины ужасных последствий и безрадостного будущего.

После таких видений, я долго не могла прийти в себя, и даже изнурительные тренировки, коими расщедрился неунывающий Фальк стараясь отвлечь меня, особо не помогали.

Сам ритуал всегда проходил одинаково: претенденты избранные предыдущим Кёнигом вступали на центральное плато древнего места силы. Одно из трех действующих в Стоунхельме оно было капищем древних правителей, и именно духи Исконных выбирали будущего Властителя, возлагая венец на чело достойнейшего, коронуя свой выбор. Нам, свидетелям ритуала, оставалось лишь приклонить колени пред новым Правителем и признать выбор Древних.

Да свершится Выбор.

Оставшийся ун прошёл в кругу семьи и приятных хлопотах, которые пусть самую малость, но смогли отвлечь от переживаний: в отличие от меня, сестрица озаботилась нарядами, когда же мою голову, занятую беспокойством и сомнениями, мысли о приличествующих случаю туалетах — минули. Самая модная, что по сути является синонимом слову дорогая, модистка этого сезона помогала нам с платьями, ведь ритуал и коронация завершались балом, а значит, как сказала, в предвкушении потирающая ладошки, Лейни — мы должны блистать.

Для себя она выбрала наряд, удачно скрывающий её интересное положение, но выгодно подчеркивающие все абрисы, бледно-серебристый шелк и шантильское кружево в тон, обнимало ладную, уютную фигуру сестры. Ткань струилась подобно жидкому металлу, отражаясь в приглушенном свете луминос камней.

Моё платье напоминало необыкновенные, морозные узоры на покрытом хрустким ледком Соленом озере. Бледное, цвета кости элефанта** кружево переплеталось с прозрачным креп-шифоном, вышитые завитки уплотнялись на груди, бедрах и даже длинных рукавах, маскируя помолвочную вязь на кисти и предплечье, что с каждым уном становилась ярче и причудливо разветвлялась до самого плеча, сбегая на лопатки и шею.

К платью шла украшенная перьями в тон накидка, плавно перетекающая в длинный шлейф и подол, мягко пенящиеся у ног и кокетливо открывающие носочки изящных серебристых лодочек на высоком каблучке. Я поймала крайне заинтересованный взгляд швеи на темнеющих завитках обручальных рун, но надо отдать должное профессионализму модистки, своё любопытство облечь в вопрос она не решилась.

— Ты затмишь всех, милая, — восхищенно замерла сестрица, пока швея обходила по кругу своё творение и исправляла мелкие, видимые лишь ей недочеты. Пара булавок больно оцарапала кожу, но я стоически вытерпела экзекуцию, и наконец-то разоблачившись, уселась рядом с Лейни пить горячий отвар с мятным листом.

— Я надену его лишь в том случае, если вы поменяете нижний чехол, с прозрачного на телесный. Затмевать всех просвечивающимися сосками я не намерена, — моя скромница-сестра зарделась, а вот модистка, засмеялась и пообещала к назначенному леору исправить все дефекты.

Ночь я провела без тревожащих сновидений и впервые за декаду выспалась, встретив восход бодрой и свежей, словно букет озимых пионов, что доставили к завтраку от Генриха. К цветам была приложена карточка: в ней Бьерн желал мне доброго утра, и надеясь на скорую встречу, просил довериться и не принимать происходящее близко к сердцу.

В конце концов, судьба всегда ведет нас туда, куда идти мы совсем не собирались, что ж посмотрим, какой путь она припасла для нас с Генрихом, а я буду ему поддержкой и опорой, путеводной звездой и смыслом, как и он для меня. С этими мыслями, я села в экипаж и отправилась на церемонию.

Некогда грандиозное, а теперь почти всегда заброшенное сооружение, сложенное из монолитного серого гранита, имело форму колоссального по своей величине амфитеатра, возведенное древними мастерами оно было нерушимо и незыблемо как сама Твердыня.

Крутые ступени, подсвеченные полыхающими в бронзовых чашах камнями, покрытые алым бархатом сиденья, с вольготно рассевшихся на дорогой ткани знатью и круглая, присыпанная гранитной крошкой орхестра*** мало чем напоминали мне место силы недалеко от Вестхолла. У древних правителей нет усыпальниц, нет могил или склепов, их тела предают огню и развеивают прах над ритуальным местом силы, дабы связь их с потомками была крепче и тверже.

Мне, крайне редко выходящей в свет и той, что не часто чтит своим присутствием высшее общество, казалось, что я присутствую не на значительном историческом событии, на котором вероятнее всего решится, каким курсом далее будет следовать Стоунхельм, а на скандальной премьере в театре, где главное не оценить талант играющих спектакль актеров, а показать себя, повыгоднее выставляя в сверкающей витрине, будто сдобные пирожные в популярной кондитерской.

Роберт, едва увидел сияющую серебром Лейни, спускающуюся неспеша по широкой лестнице, рассыпался в комплиментах, мне же досталась пусть заслуженное, но мимолетное восхищение. Глядя на сестру, глаза у лиса горели, и сердце моё сладко сжалось от радости за них, их чувства, вопреки обстоятельствам женитьбы лишь крепли со временем, а моя скромница-сестрица, расцвела в этом союзе, превратившись из кроткого бутона в яркий, экзотический цветок.

Небо над нашими головами темнело бездонной глубиной, пугая далекими расстояниями и блеклой россыпью крошечных звезд. Защитный купол, сформированный магами, оберегал присутствующих и всё еще прибывающих от холода и ветра, изолировал магию древних от окружающего мира и глушил любые звуки, доносящиеся извне.

Как сказал Роберт — это скорее рукотворная уступка, видимость защиты от ритуальной волшбы, ведь собравшимся сливкам общества важно осознание собственного превосходства над теми, кто ожидает результатов выбора за пределами дворца, тех, чьи судьбы могут измениться, если правитель будет слаб или глуп. Но в этот раз результат выбора был на столько очевиден, что вплывающая в амфитеатр под руку с вдовой Кюной Аделла сорвала бурю оваций.

Каждый, кто присутствовал на ритуале знал о том, что благосклонность девицы сменила направление и отныне принадлежит старшему сыну и наследнику вопреки данным обязательствам. О том, что помолвка разорвана шептались как-то неуверенно, но то, что расторгла обязательства именно Аделла, сомнений не было ни у кого.