Чтение онлайн

Выходило, что мать делала очень многое, и они принимали это как должное. На Рождество украшала дом веточками остролиста; отец каждый раз смеялся и говорил, что они живут как в лесу. Теперь он этого не скажет. Мать ездила в Тумстоун и покупала подарки задолго до Рождества, но найти их в доме было невозможно. Кит так и не узнала, как мать сумела незаметно пронести в дом велосипеды и проигрыватель. Неужели еще год назад все было хорошо?

Кроме того, мать знала толк в нарядах; в привезенной ею из Тумстоуна коробке для Риты всегда лежала какая-то обновка. Но Кит и ее отец не знали, какой размер у Риты, а спрашивать ее или снимать мерку было неудобно. У матери всегда был запас хлопушек и длинных бумажных гирлянд, которые развешивали на кухне крест-накрест. Кит понятия не имела, где они хранились. Во всяком случае, не на кухонных полках. Наверное, в каком-нибудь укромном уголке материнской спальни.

Но сейчас у них траур; может быть, даже елки не будет. Правда, понадобятся ясли с сеном. Не для праздника, а для встречи Младенца Христа. При мысли об этом Кит устало вздохнула.

Клио подумала о чулках для подарков.

— Знаешь, мы могли бы сделать их для вас. Папа и мама будут рады помочь… — со слезами на глазах сказала она.

Кит покачала головой:

— Нет, большое спасибо, я сделаю это сама. И потом, подарки — это еще не самое тяжелое…

— А что же?

— То, что мама не узнает, как я справляюсь со всем этим.

— Она увидит это с небес.

— Конечно, — тихо ответила Кит.

Несмотря на утешительные слова, которые отец Бейли произнес над гробом, Кит знала, что ангелы не встретят мать и не отведут ее в рай. Мать совершила великий грех. Грех, который не прощается. И ее ждет суровое наказание.

— Сочельник — это настоящий ад, — сказала Айви Лене. — Все бегают высунув язык и покупают подарки в последнюю минуту. Словно Рождество сваливается на них как снег на голову.

— Мы работаем до обеда… сама не знаю зачем. Кто станет искать работу в канун Рождества?

— Наверное, мистеру Миллару и Джесси Парк просто некуда пойти, — догадалась мудрая Айви.

— Пожалуй, вы правы, — согласилась Лена.

Для некоторых людей самое главное в жизни — это работа. Гостиница, в которой работал Льюис, оставалась открытой на Рождество, потому что ее сотрудникам было больше некуда податься. Мистер Уильямс сказал, что в четыре часа дня состоится праздничный обед для служащих. Он будет рад, если Лена присоединится к ним. Это решало все ее проблемы. Им не придется устраивать унылый праздник для двоих. Квартира была украшена, но торжественный обед, на который их пригласили, сильно упрощал дело.

— А что будете делать вы? — Лена посмотрела на Айви и поняла, что ей сейчас солгут.

— Ох, лучше не спрашивайте. Мне нужно успеть сразу всюду. В Рождество я тружусь как врач… слишком много старых знакомых, перед которыми я в долгу.

Лена сочувственно кивнула. Так было проще.

— Настоящая страна варваров. Почему у нас на Рождество не закрывают пивные? — сказал Питер Келли на обратном пути из церкви, когда они проходили мимо Лапчатого.

— Ты же сам всегда говорил: «Пивные — это то, что объединяет ирландцев как нацию», — откликнулся Мартин.

— Да, но Рождество — это совсем другое дело.

— Может, сходим куда-нибудь?

Кит видела, что отцу не по себе. Утро, проведенное рядом с людьми, каждый из которых вновь и вновь выражал ему соболезнования, сделало свое дело.

Похоже, доктор Келли считал так же.

— С тебя хватит. Ступай к семье.

— Да, — грустно и безжизненно прозвучало в ответ.

Они сняли пальто и прошли на кухню.

— Вкусно пахнет, Рита.

— Спасибо, сэр.

Они сели за стол вчетвером, как делали последние два месяца: Мартин занял место Элен, Кит передвинулась на место отца, Эммет сел на ее стул, а Рита — на стул Эммета.

При жизни Элен Макмагон они тоже ели на кухне, но Рита занимала место в конце стола; правда, иногда она ела позже остальных. Казалось, смерть хозяйки как-то уравняла их и стерла социальные различия. Но мать тут была ни при чем; Кит хотелось, чтобы это поняли все.

— Рита, ты всегда могла в Рождество обедать с нами, правда? Тебе совсем не обязательно было стоять и подавать соус и все прочее…

— Конечно, — ответила Рита.

— Не нужно говорить такие вещи, — резко сказал отец.

— Но иногда приходится. Сестра Мадлен считает, что мы редко говорим о самом важном и слишком часто болтаем глупости.

— Она права. Совершенно права, — согласился отец.

«Он ужасно старый, — подумала Кит. — Кивает и повторяет одно и то же, как старик». Потом они долго молчали; казалось, никто не мог найти тему для разговора.

— Можно подавать, сэр? — произнесла наконец Рита.

— Да, пожалуйста. Будь добра…

Лицо отца было усталым, под глазами залегли темные круги. Должно быть, он не спал ночью, вспоминая все прошлые сочельники. Тогда все были заняты делом, а теперь день казался пустым и невыносимо долгим.

— Раз так, начнем с грейпфрута, — бодро сказала Рита. — Знаете, хозяйка учила меня резать его фестонами, чтобы он выглядел как узор или что-то в этом роде… и класть на каждую дольку замороженную вишенку. Долька делится на четыре части, как цветок, а стебелек цветка делается из кусочка ангелики… Хозяйка говорила, что не грех делать вещи красивыми… презентабельными, как она выражалась.

Все сосредоточенно изучали грейпфрут, пытаясь придумать, что сказать.

В горле Кит стоял комок.

— Никто в Лох-Глассе и во всем мире не мог бы придумать ничего красивее, кроме… — неестественным голосом произнесла она, словно читала монолог из пьесы.

— Да, верно, верно… — откликнулся отец. — Все обедают не так..

Фраза осталась неоконченной, но дети поняли, что он хотел сказать. Жители Лох-Гласса задернули шторы и сели за праздничные столы, а во второй половине дня будут смеяться, играть или дремать у камина. Они не сидят прямо, словно аршин проглотили, и не пытаются съесть кусок грейпфрута, до того горького, что щиплет язык, а на глазах выступают слезы. А когда на столе появилось блюдо с индейкой, они вспомнили, как мать часто говорила: «Хорошо, что ты аптекарь, а не хирург, иначе ты зарезал бы всех в этом городке». Она сама научилась разрезать мясо и делала это очень ловко.

— Потрясающе! — Отец улыбнулся одними губами, пытаясь развеселить остальных. — Самая потрясающая индейка, которую мне доводилось пробовать!

Эти слова тоже повторялись каждый год, когда говорили, что Хики ездят на рынок, расположенный в пяти милях от Лох-Гласса, и покупают лучших птиц.

— Эммет, правда вкусно?

Бедный отец взмахнул ножом, криво улыбаясь, словно сказал что-то смешное. Он не понимал, что выглядит как убийца из театра, приезжавшего в Лох-Гласс на гастроли раз в два года.