Чтение онлайн

Гилберт Винант был на два года младше сестры, нескладный и бледный юный блондин восемнадцати лет с маленьким подбородком под безвольным ртом. Огромные, замечательно ясные голубые глаза и длинные ресницы придавали ему несколько женственный вид. Я сильно надеялся, что он уже не тот противный, надоедливый плакса, каким он был в детстве.

Йоргенсен внес коктейли, а Мими настояла на том, чтобы ей рассказали о происшествии в нашем номере. Я рассказал, придав при этом событиям еще меньше смысла, чем в них было на самом деле.

— С какой стати ему было к вам приходить?

— Бог знает. Я тоже хотел бы знать. И полиция.

Гилберт сказал:

— Где-то я читал, что когда закоренелых преступников обвиняют в том, чего они не совершили, это их выбивает из колеи гораздо больше, чем других людей. Вы полагаете, и здесь так могло быть, мистер Чарльз?

— Очень возможно.

— Кроме тех случаев, — добавил Гилберт, — когда это что-то значительное, что-то такое, чего им самим хотелось бы совершить.

Я снова сказал, что это очень возможно.

Мими сказала:

— Ник, если Гил начнет приставать к вам со всякой околесицей, не церемоньтесь с ним. У него голова книгами забита. Милый, принеси нам еще по коктейлю.

Он пошел за шейкером. Нора и Йоргенсен в углу перебирали пластинки.

Я сказал:

— Сегодня я получил телеграмму от Винанта.

Мими настороженно оглядела комнату, затем подалась вперед и спросила почти шепотом:

— И что в ней?

— Хочет, чтобы я узнал, кто убил ее. Телеграмма отправлена из Филадельфии сегодня днем.

Она тяжело дышала.

— И вы займетесь этим?

Я пожал плечами.

— Я передал телеграмму в полицию.

Подошел Гилберт с шейкером. Йоргенсен и Нора поставили на граммофон «Маленькую фугу» Баха. Мими быстро выпила свой коктейль и велела Гилберту налить еще.

После этого он уселся и сказал:

— Позвольте спросить вас: можно определить наркомана, просто посмотрев на него? — Он слегка дрожал.

— Очень редко. А что?

— Просто интересно. Даже если это заядлый наркоман?

— Чем дальше они продвинулись, тем легче заметить какие-то отклонения. Но не всегда можно быть уверенным, что дело тут в наркотиках.

— И еще, — сказал он. — Гросс говорит, что, когда ударят ножом, сначала чувствуешь что-то вроде толчка, и только потом начинает болеть. Это так?

— Так — если ударят достаточно сильно и достаточно острым ножом. С пулей то же самое — сначала чувствуешь только удар, а если пуля маленького калибра и в стальной оболочке, то и удар небольшой. А остальное начинается, когда в рану попадает воздух.

Мими допила третий коктейль и сказала:

— По-моему, вы оба ведете себя ужасно неприлично, особенно после того, что произошло сегодня с Ником. Пожалуйста, Гил, постарайся найти Дорри. Кого-то из ее подруг ты же должен знать. Позвони им. Конечно, она скоро явится, но мне за нее неспокойно.

— Она у нас, — сказал я.

— У вас? — Очень может быть, что изумление ее не было наигранным.

— Она пришла днем и попросилась немножко побыть у нас.

Она страдальчески улыбнулась и покачала головой.

— Молодежь! — Улыбка исчезла. — Немножко?

Я кивнул.

Гилберт, которому явно хотелось задать мне новый вопрос, не проявлял никакого интереса к разговору своей матери со мной.

Мими еще раз улыбнулась и сказала:

— Жаль, что она вас и вашу жену так обременяет, но мне как-то полегче стало, когда узнала, что она у вас, а не неизвестно где. Когда вы вернетесь, она уже успокоится. Так будьте добры, отправьте ее домой. — Она налила мне коктейль. — Вы к ней уж очень добры.

Я промолчал.

Гилберт начал:

— Мистер Чарльз, а преступник, я хочу сказать, профессиональный преступник — обычно…?

— Гил, не перебивай, — сказала Мими. — Так вы ее отправите домой? — Держалась она очень мило, но все же была, как сказала Дороти, «французской королевой».

— Она может остаться, если захочет. Норе она по душе.

Она погрозила мне согнутым пальцем.

— Смотрите, не испортите мне ее. Полагаю, она вам всякой чепухи про меня наговорила?

— Что-то про какое-то избиение.

— Ну вот, — сказала Мими с таким самодовольным видом, будто уже сумела доказать нам свою правоту. — Нет, Ник, придется вам все же послать ее домой.

Я допил коктейль.

— Ну же? — сказала она.

— Она может остаться, если захочет, Мими. Нам с ней неплохо.

— Это просто смешно. Ее место дома. Желаю, чтоб она дома была. — Она заговорила резко. — Она всего-навсего ребенок, нечего потакать ее глупостям.

— Я и не потакаю. Хочет оставаться — пусть остается.

Голубым глазам Мими очень шло злобное выражение.

— Она мой ребенок, и она несовершеннолетняя. Вы были к ней очень добры, но сейчас вы не добры ни ко мне, ни к ней, и я этого не потерплю. Если вы ее домой не отправите, я приму меры, и она будет дома. Мне бы не хотелось неприятностей, но… — Она наклонилась и медленно, отчетливо произнесла: — Она отправится домой.

Я сказал:

— Мими, вы хотите со мной подраться?

Она посмотрела на меня так, будто хотела признаться в любви, и спросила:

— Это угроза?

— Хорошо, — сказал я, — организуйте мне арест за похищение, соучастие в преступлении несовершеннолетнего и преступные намерения.

Вдруг она сказала, хрипло и яростно:

— И скажите своей жене, чтобы перестала лапать моего мужа!

Нора вместе с Йоргенсеном искала новую пластинку, и рука ее была у него на рукаве. Оба в изумлении посмотрели на Мими.

— Нора, миссис Йоргенсен хочет, чтобы ты не прикасалась к мистеру Йоргенсену.

— Извините, пожалуйста. — Нора улыбнулась Мими, затем посмотрела на меня, придала лицу крайне искусственное выражение озабоченности и сказала с той интонацией, с какой школьник читает стихи: — Ой, Ник, ты такой бледный. Ты перенапрягся, конечно, и теперь у тебя будет рецидив. Я прошу прощения, миссис Йоргенсен, но, кажется, я должна буду отвезти его домой и сразу же уложить в постель. Вы нас извините, не так ли?