Чтение онлайн

Но ответ его прочитать не успеваю.

— Леся, можно тебя на минутку? — доносится голос дедушки из его кабинета.

Сунув телефон в карман домашних спортивных штанов, иду на зов.

— Звал? — с улыбкой заглядываю в дедушкин кабинет.

Одна мысль что где-то в этой вселенной бесится Ольховский — уже повод для радости.

— Лесюнь, а ты случайно здесь ничего не трогала? — задумчиво интересуется дед. Не поднимая головы в мою сторону, он перебирает стопку папок на своем столе.

И улыбка разом слетает у меня с губ.

— Нет, — я нервно прочищаю горло. — А что?

— Да ничего… Просто все мои материалы обычно лежат по алфавиту, а тут… кавардак какой-то, — дедушка непонимающе смотрит сначала на одну папку в руке, а потом на другую.

А я чувствую, как неприятно холодеют кончики моих пальцев.

— Не знаю. Может Зоська прыгнула и скинула случайно? — Мой язык деревенеет с каждой секундой.

— Скинула, а потом обратно на стол сложила? — дедушка наконец поднимает на меня растерянный взгляд, а мои щеки тут же противно краснеют. Но дед неожиданно радостно отмахивается. — А! Вспомнил! Это я же собирался все материалы переподписать, достал, а потом забыл. Эх, старость… Можешь идти, Лесь, я дальше разберусь.

— Угу, — произношу я через сквозь плотно сомкнутые губы.

Ватными руками закрываю дверь и выдыхаю, чувствуя, как в моем кармане штанов буквально разрывается телефон от пришедших на него сообщений…

— Раз! Два! Три! Четыре! По диагонали идем… идем…

И я теряю концентрацию окончательно. Слишком много звуков вокруг для этого утра. Приходится лезть к себе в сумку за наушниками.

Вообще, мои пары сегодня во вторую смену, но так как бОльшая часть студенческого совета должна принимать участие в весеннем фестивале КВН, мне пришлось явиться в универ на его утреннюю репетицию.

Я нахожу себе укрытие на подоконнике в самом дальнем и мрачном углу актового зала. Ну так… На всякий случай… Подальше от взоров тех, кто стал свидетелем моего общения с Ольховским и все еще не смог утихомирить свое любопытство.

Расположив на коленях тетрадь по английскому, просто стараюсь всеми мыслями углубиться в инфинитивы. Получается это сделать лишь после того, как медитативная музыка в наушниках реабилитирует всю мою концентрацию…

И пока весь народ в актовом зале активно занят репетицией, я преспокойно сижу на подоконнике в компании тетради по английскому. Но недолго…

В мой нос пробирается тяжеловатый, древесный аромат… Тот самый аромат.

Я инстинктивно совершаю поворот головы раньше, чем успеваю сообразить, кто подсел ко мне под бок. И тут же вздрагиваю, роняя тетрадь с колен.

— Черт! Ольховский! — выдыхаю испуганно, выдергивая за шнур наушники из своих ушей.

Держа руки в карманах зеленой толстовки, в потертых черных джинсах и кипенно-белых кроссах Максим расположился на подоконнике. Расслабленно болтая в воздухе ногами, он изучающе таранит меня взглядом.

— Синичкина, а я тебя даже сразу не узнал.

Стиснув зубы, я запихиваю телефон с наушниками себе в задний карман джинсов и подбираю с пола свою тетрадь. Молча.

— Ты не в том уродском кардигане, — задумчиво продолжает Ольховский. — А в футболке и джинсах. Еще и волосы распустила…

— А ты свои, как обычно, не расчесал, — зло цежу я, намекая на беспорядок в густой темно-каштановой копне волос на его башке. — Чего приперся? — тянусь к своей сумке на подоконнике и запихиваю туда поднятую тетрадь обратно.

— Чего не пришла вчера? Я ждал.

Я отвлекаюсь от своих вещей и изумленно кошусь на Максима.

— Ты серьезно?

— Да, — кивает он и очень правдиво хлопает ресницами.

— Вчера весь вечер шел дождь, — кривлюсь я недоверчиво. А заодно снимаю с запястья резинку и привычным движением рук стягиваю волосы в хвост.

Так все же как-то спокойнее и привычней.

— Прикинь, как мне в армейку-то неохота… — тоскливо вздыхает Максим.

— Ольховский, а ты уверен, что я тебя не разыграла? Может, у меня вообще этих билетов нет?

— Просим выйти весь состав студенческого совета выстроиться у кулис, — громогласно разносится по всему актовому залу.

Не дожидаясь ответа на свой вопрос, я забираю сумку с подоконника и через проход между рядами кресел направляюсь из темного угла к ярко освещенной софитами сцене. У ее ступенек уже толпится половина нашего студсовета.

Но примкнуть к ней не удается.

— В смысле у тебя нет билетов? — гневное шипение за спиной заставляет меня тут же замереть на месте и обернуться.

Ольховский тут как тут. Прямо перед моим носом. Нахмурившись, он все по-прежнему держит ладони в карманах толстовки. Я опасливо озираюсь по сторонам. Мы опять на виду у всех.

И на нас пока никто не обратил внимание, поэтому разговор с Ольховским нужно заканчивать как можно скорее.

— Вот так нет. Это была шутка, — заявляю я, делая невозмутимое лицо, которое тут же краснеет.

— Лжешь, — Ольховский с подозрением прищуривается, скользя внимательным взглядом по моему лицу. — Ты вон вся красными пятнами пошла…

— Максим, давай закончим этот разговор раз и навсегда. Я не отдам тебе билеты ни при каком раскладе. Забыли. Проехали. Свободен. Уходи, — нервно тараторю я, потому что уже чувствую, как на нас снова начинают пялиться единичные любопытные Варвары.

— Опять из принципа? Ну давай я извинюсь перед тобой. Хочешь? — в глазах Максима искрится надежда.

— Где Синичкина? Она ж третья стоит по счету! — Разноситься громким эхом по актовому залу.

Перевожу взгляд с Максима на сцену, где все уже ищут меня, и опять на Максима.

— Не в принципе дело. Просто… — спешно цежу я и суетливо постукиваю носком своего ботинка, — просто я уже не могу это сделать по личным причинам. И они никак тебя не касаются.

— Синичкина, будь ты человеком, — Максим устало закатывает глаза. — Назови сумму. Любую. Я все куплю.

— Синичкина, ау! Она ж сидела где-то на галерке, — кричит кто-то из девчонок в микрофон.

Боже! Мое самообладание сейчас просто разлетится в разные стороны! Я смело смотрю в упор в глаза Ольховского. И полумраке актового зала они уже не кажутся карими… Они становятся практически черными. Это даже завораживает… почему-то…