Чтение онлайн

Единственное, что оставалось делать, - это посылать вперед наблюдателя, который бы сумел проползти на брюхе хотя бы половину этого расстояния, укрыться в одной из воронок, выдолбленных снарядами, и, разглядев, где понатыканы пулеметы, корректировать по рации огонь.

Посылать почти на верную смерть...

Вот почему ротный медлил, все еще веря в чудо - в залп батареи «Града».

При последнем выходе на связь комбат прокричал, что у батареи больше нет снарядов и она снимается с позиций.

Кому-то надо было ползти...

Фоменко знал, что пошлет одного из взводных связистов, умеющих толково работать с рацией. Одного из троих: Каримова, Максимчука или Ойте.

Неуклюжего, плохо знающего русский язык Каримова?

...Максимчука или Ойте.

Вымахавшего под метр девяносто Максимчука? Мишени лучше не бывает...

...или Ойте?

Откуда-то выплыло вдруг широкое, плоское лицо подполковника Поташова. Близко посаженные глаза под стеклышками очков и толстые поджатые губы... «Молодым и неопытным бывает особенно трудно...»

...Фоменко уже давно отдал приказ. Он видел, как, волоча за собой рацию, устремился к кишлаку похожий издалека на юркую, зеленую ящерицу Ойте.

«Духи» заметили его, и вокруг солдата то тут, то там стали вспыхивать фонтанчики от пуль.

– Всем!
– хрипло кричал капитан по рации.
– Прикрывать наблюдателя! Вести беглый огонь! Огонь!!!

Он повторял это сорванным голосом раз за разом, хотя очереди и так не стихали.

Когда фонтанчики вспыхивали слишком близко от Ойте, ротный невольно зажмуривался и медлил открывать глаза: больше всего на свете он боялся, что в следующее мгновенье увидит среди камней безжизненное тело солдата... Но всякий раз, замерев на чуток, чтобы переждать опасность, зеленая ящерка оживала и оказывалась еще на метр впереди, и еще на метр, и еще...

– Доползи, - шептал Фоменко, считая эти метры так, будто сам отмерял их своим сжавшимся в комок животом.

И он дополз.

Укрывшись в спасительной воронке, Ойте сразу же вышел на связь, а чуть позже начал передавать, куда бить гранатометам.

...Комбат вызвал ротного по рации, когда Фоменко уже снова собирался поднимать людей в атаку.

– Уходим, - приказал майор Николаев.

Комбат был прав: солнце садилось, а на ночной бой у них уже не хватило бы сил.

– Уходим!
– прокричали, приняв приказ ротного, командиры взводов.

– Уходим!
– пронеслось по солдатской цепочке.

В затопивших землю сумерках кишлак был уже почти не виден.

– Рота отходит, возвращайся, - переключившись на частоту Ойте и поглаживая рукой рацию, словно живую, сказал Фоменко.

Все, кто были рядом, слышали это: и связист командира роты ефрейтор Путеев, пытавшийся рукавом куртки стереть со лба корку засохшей грязи, и замполит, который лежал, уткнувшись головой в приклад автомата, но, конечно же, не спал, а мог только мечтать об этом...

28.

Последние, многократно выверенные и уточненные сведения о потерях поступили на командно-наблюдательный пункт полка в первом часу ночи.

Убитые и раненые были во всех батальонах.

Пропавший без вести - только в первом.

Рапорт с подробным изложением обстоятельств исчезновения рядового Ойте, составленный капитаном Фоменко, лежал перед командиром полка.

«...Получил приказ вернуться, но приказа не выполнил...» Щурясь, полковник Тодоров сидел за своим рабочим столом в кунге штабного ЗИЛа и уже в который раз пытался разглядеть за косыми, сползающими в угол листа строчками то, чего так и не сумел отыскать в них самих.

Он потянулся рукой к телефону, стоящему на краю стола, снял трубку и резко бросил.

– Николаева - ко мне!

… Командир первого батальона майор Николаев с длинной нескладной фигурой и скуластым лицом, стоял перед Тодоровым навытяжку, испуганно вращая глазами.

Скрестив руки на груди, командир полка откинулся на спинку стула.

– Ну, что там стряслось у Фоменко? Как пропал человек? Докладывай!

Николаев пожал плечами.

– Как-то странно все вышло, товарищ полковник…

Тодоров шлепнул ладонью по столу.

– Не тяни!

Николаев торопливо зачастил:

– Чтобы засечь огневые точки «духов», Фоменко высылал вперед наблюдателя… Когда я дал команду отходить, ротный приказал наблюдателю возвращаться. А тот не вернулся. Никто не знает, почему… Было уже темно. Рисковать людьми, чтобы вести поиск, мы не стали…

Тодоров почесал затылок.

– На связь выходить с ним пробовали?

Николаев вздохнул.

– Пробовали. Глухо…

– Ты-то сам как думаешь? – Тодоров буравил Николаева глазами.
– Убит?

Николаев поморщился.

– Главное, чтобы не перебежал…

Брови командира полка удивленно взметнулись кверху.

– Он что, мусульманин?

Николаев отрицательно помотал головой.

– Никак нет, но… Вы сами знаете – это без разницы. Вон, в соседней дивизии к «духам» хохол переметнулся.

– Этого нам только не хватало! – удрученно протянул Тодоров.
– ЧП на всю армию, блин…

Он снова хлопнул ладонью по столу.

– Будем надеяться, что все-таки погиб. Мертвые сраму не имут…

Тодоров вскинул голову.

– Кто хоть такой? Давно в Афгане?

– Никак нет. Из молодого пополнения…

29.

Ранним утром полковые саперы прочесывали дорогу, которая проходила мимо кишлака, выжженного дотла еще год назад.

Лейтенант и двое солдат медленно двигались по дороге, время от времени останавливаясь и тыкая щупами в подозрительные бугорки и впадины. Иногда они пускали в ход миноискатели.

Пока все было «чисто».

Один из саперов – щуплый и курносый рядовой Точилин - держал на поводке большую восточно-европейскую овчарку.

Обугленные развалины кишлака, в котором не было - да и не могло быть - ни души, жутко чернели в предрассветных сумерках, и, косясь на них, Точилин боязливо поеживался. Чтобы перебороть страх, он часто оборачивался и бросал взгляд на маячащие за спиной передние бэтээры колонны, которой саперы расчищали путь.

Собака негромко заскулила и кинулась к обочине дороги. Точилин, едва удерживая псину, поневоле потащился следом за ней.

Собака остановилась у лежащего на земле грязного, набитого чем-то бесформенного мешка, покрытого бурыми пятнами.