Чтение онлайн

От верхушки донжона до противоположного берега по прямой было не больше километра. Звуки над водой разносятся далеко, особенно в ночную пору — а потому я ясно расслышал автоматное «Так-так-так!» Потом пауза и снова: «так-так-так-так!»

Риенцо, его «беретта»! Я метнулся прочь от окна.

— Марк, живо, взялись, кладём её на носилки! Марио, иди первым, оружие к бою!

— Что слу… — начал, было, Марк, но я бесцеремонно его оборвал.

— Доберёмся до лодки, сядем — всё объясню. А сейчас ноги в руки парни, шнелль, престо, престо[1]!

Итальянец пинком распахнул дверь, ведущую на лестницу, и первым скатился по ступеням вверх. Я подхватил ручки носилок и направился вслед за ним. Позади скулил в смертной тоске забытый всеми фамилар.

[1] (итал.) очень быстрый музыкальный темп.

…Они появились с полчаса назад. Подгребли тих, на лодке — я потом поглядел, вёсла нарочно тряпками обмотаны, чтобы не плескали. Вот скажи, Джотто, добрые люди, когда собираются в гости, или там поговорить, так делают?

— Добрые люди посреди ночи в гости не ходят. — покачал головой Марио. Похоже он, единственный из всех, сохранял посреди этого бардака хотя бы подобие спокойствия и здравого смысла. — Стрелять-то зачем? Окрикнул бы их ещё на воде, расспросил…

— Так я как рассудил? — принялся объяснять Риенцо. — На полицейских они не похожи. Ежели это немецкие mafioso, и собираются захватить «Савойю» для каких-нибудь своих тёмных делишек — то пока эти двое меня отвлекают, их подельники вполне могут забраться на крыло с берега и сунуть мне нож под рёбра! Не-ет, думаю, Джино Риенцо так просто не проведёшь: дождусь, пока эти влезут, скомандую «Руки в гору» — тогда и поговорим!

— Ну и как, скомандовал!

— А то! Только они сразу за стволы схватились, вот и пришлось стрелять. Не ждать же, пока они продырявят меня или, спаси убереги Санта Лючия Сиракузская от такой беды, нашу пташку?

— А других, значит, не было? — осведомился Марио. Он опустился на корточки, по очереди вывернул у убитых карманы. Не обнаружив там ничего интересного, стащил с одного пиджак и принялся тщательно ощупывать швы. Пилот удивлённо наблюдал за его манипуляциями.

— Нет, других не было. Я выждал пяток минут, спустился на берег и пошарил шагов на двести в округе. Никого и ничего. Похоже, даже стрельбы никто не услышал — места глухие, дикие…

Я разбирал сказанное с пятого на десятое — говорили оба по-итальянски, но с ейчас меня больше занимало, что мы будем делать дальше. Марк возился в салоне-поплавке, пристраивая раненую Татьяну на раздвижной парусиновой койке. Кровотечение из раны почти прекратилось, но долго это продолжаться не могло. Если в самом скором времени не снять жгут и не сделать операцию — настоящую, в больнице с профессиональным хирургом и анестезией — дело неизбежно закончится очень и очень скверно. А где её взять, больницу, имея на руках самолёт с тонной краденых сокровищ и два неопознанных трупа? — это не считая той бойни, которую мы учинили в замке? По-хорошему, надо заводить двигатели и лететь отсюда, куда глаза глядят — но оставшиеся Татьяне минуты утекают, словно песчинки из колбы песочных часов, а я так до сих пор ничего не придумал…

Места тут глухие, это ты верно заметил. — пробурчал Марио, продолжая манипуляции с пиджаком убитого.– Ага, кажется, что-то есть! Джино, дай нож, я свой сломал…

Риенцо протянул нож — по виду точную копию «Подлинного Эдуара».

— Синьор Алексис, подсветите…

Я направил луч фонарика на его руки. Марио благодарно кивнул и поддел кончиком ножа шов, распорол, засунул в прореху пальцы — и извлёк оттуда кусочек очень тонкого белого шёлка. Я пододвинул фонарь поближе, стараясь рассмотреть находку.

— Фильо ди путана![1] — итальянец скомкал записку. От его былого спокойствия не осталось и следа.

— В чём дело? — немедленно среагировал пилот. — Палец порезал?

— Всё шутишь? — Марио сплюнул в воду и поднялся во весь рост. — Считай, дошутился…

— В чем дело-то? — вид у пилота был раздосадованный. — Объясни уже, хватит говорить загадками!

— Никаких загадок. — Марио сложил нож и протянул его законному владельцу. — Было бы куда проще, Джино, если бы ты и меня положил рядом с ними. Или прямо сейчас горло перережь — массу людей от хлопот избавишь.

— Это ещё почему?

— Эти двое, видишь ли, явились сюда за мной… и за ними. — Марио мотнул подбородком в мою сторону. — И теперь у тех, кто их прислал — а это, дружище, весьма опасные люди, — возникнут ко мне оч-чень неприятные вопросы.

[1] (итал.) буквально — «сын шлюхи»

— Погодите, синьоры… — я решительно отодвинул пилота в сторону. — Марио, вы действительно считаете, они пришли за нами? Но почему, зачем?

— А мне почём знать? Этот документ — он продемонстрировал мне клочок шёлка с отпечатанными строками и бледно-лиловой печатью — они должны были предъявить мне для опознания, вместо пароля. А вот что за инструкции у них были дальше — это одному Богу известно. Может, помочь переправить вас домой, а может, наоборот, грохнуть и забрать вашу добычу. В любом случае, теперь мне не оправдаться. Не поверят, и правильно сделают — я на их месте сам бы не поверил ни единому слову.

–

— Да кто не поверит-то?

— А то вы не знаете, синьор Алексис… — невесело усмехнулся он.- Сдаётся, у нас с вами один и тот же наниматель.

— Слушай, Джотто… — снова заговорил Риенцо. — Может, тебе не плюнуть на всё это, и не отправиться со мной? А что? Доберёмся до Америки, золота, побрякушек у нас полно, обоим хватит, ещё и внукам нашим останется!

— А этих троих я куда оставлю? Девчонка ещё раненая, того гляди Богу душу отдаст... — он решительно помотал головой. — Нет уж, Джотто Мелацци в чём только не обвиняли за его бурную жизнь — случалось и в предательстве, но только Мадонна свидетельница, он никого никогда не предавал. А раз так — не стоит и начинать.

— Примерно в часе лёту, к западу Боденское озеро. — сказал пилот. — На берегу озера город Фридрихсхафен, там и больница отыщется. Сядем где-нибудь, высадим твоих друзей — может, успеют доставить синьорину к врачу, пока она не окочурилась?

— Хм-м-м… — я мысленно поскрёб затылок. — Мысль, конечно, толковая, но как мы объясним наше появление добропорядочным горожанам? Во Франции, Испании — я ещё могу понять, но здесь, в Германии, сплошной орднунг. Да нас первый же шуцман[1]…

— Германский порядок — это всё в прошлом, синьор Алексис.