Чтение онлайн

— Относительно дела моего шурина Гольдмана, — добавил Ленцкий.

Старый Шушкевич недовольно поморщился.

— Здесь — и вдруг говорить о делах, дорогой мой Адась! — заметил он Ленцкому.

— Что ж поделаешь, пан граф просто неуловим! — сказал Пшебия-Ленцкий и столь же шумно распрощался.

Дося с минуту не подавала им пальто, так в нерешительности и стояла с номерком в руке и смотрела на Януша, не зная, стоит ли говорить ему об аресте Янека. Но тут «Жермена» сделала шаг и прикоснулась к локтю Януша. Зося встревоженно взглянула на мужа.

— Пан граф, вы знаете? — шепнула Дося. — Янека арестовали.

Януш ничего не мог понять.

— Как так, почему? — удивленно спросил он.

Зося из-за спины мужа взглянула на «Жермену». Та стояла, высокая, стройная, сведя брови и опустив глаза, и, несмотря на то, что глаз не было видно, во всем ее облике было что-то вызывающее.

— Ну что за расспросы, Януш! — шепнула Зося и, обращаясь к Вевюрской, спросила: — Мы можем чем-нибудь помочь?

— Разве что княгиня… — прошептала Дося почти неслышно. Ей казалось, она должна скрывать, что просит кого-то о протекции. — Но княгине, наверно, сам Станислав скажет.

— Бедный старик, — вздохнул Януш.

Хотя большая часть публики уже покинула вестибюль (давно уже вышла и Оля с мужем, который вел за руку Анджея), возле гардероба еще толпилось много людей, и их начинал раздражать затянувшийся разговор Доси с Янушем и Зосей.

— Пани Вевюрская, — резко сказал стоящий рядом Губе, — разговоры разговаривать будем потом.

Дося мельком взглянула на седого фабриканта и, как настоящая белка {10} , шмыгнула за шубами Мышинских. Ядвига коснулась Губе плечом. Позади стояли Злотые.

— Пан директор, — с какой-то свойственной ее голосу насмешкой сказала Ядвига, — дядю-то арестовали!

Злотый при этих словах резко повернулся к ней.

— Зачем ты здесь об этом говоришь? — возмутился он.

— А где мне об этом говорить? — громко отозвалась «Жермена». — В комиссариате?

— Что случилось? — воскликнул глуховатый Губе, забирая у Доси свою красивую, подбитую котиком шубу. — Кого арестовали?

— Вевюрского, — грустно и огорченно ответил Злотый.

— Какого Вевюрского? — вновь громко спросил Губе, никак не попадая в рукав.

— Ну, того самого, Янека, который должен был заменить на «Капсюле» немецких мастеров.

Наконец-то Губе надел шубу.

— Как это так? Арестовали моего рабочего? А за что? — Губе был удивлен тем, что с ним могло случиться нечто подобное. — Ведь это же наш лучший работник!

— Но он коммунист, — Злотый пригнулся к его уху и перешел на шепот. — Наверняка в партии состоит.

Губе удивился еще больше.

— Коммунист? Не может быть. У него же хорошо шли дела. Вполне прилично зарабатывал.

«Жермена» звонко рассмеялась. Дося, застыв с шубкой мадам Злотой в руках, с головы до ног окинула девушку гневным взглядом.

— Давай-ка ступай отсюда, — сказала она, — нечего тебе здесь делать!

Девушка оборвала смех, повернулась на каблуках и, никому, даже Досе, не сказав ни слова, двинулась к выходу. В дверях она задела Мышинских. Обогнав их, обернулась и не без злорадства сказала Янушу:

— А вы, пан граф, еще в Париже предсказывали это дяде.

При звуке ее голоса Зося еще крепче прижалась к плечу Януша.

— Какая ужасная особа! — сказала она с дрожью в голосе.

Губе спустился со Злотым по главной лестнице. Там уже ждал его автомобиль. В большом черном лимузине сидел лишь шофер Петр, но Губе и в голову не пришло предложить компаньону с женой подвезти их. Так он и простился с ними возле машины.

— До завтра. Надо будет позвонить бельгийскому послу.

Злотый, однако, реагировал на это так, будто Губе приглашает его сесть в машину.

— Спасибо, спасибо. Мы с Анелей всегда домой пешком возвращаемся. Тут недалеко. И полезно перед сном…

Они попрощались и отошли. И тут из-за лимузина выскочил стройный, высокий для своих двенадцати лет мальчик в закопанском кожушке, подпоясанном ремешком.

— Губерт! Ты откуда взялся? — воскликнул Губе, уже сидевший в автомобиле.

— Приехал за тобой! Только вон от тех прятался, — и Губерт, презрительно кивнув в сторону удаляющихся Злотых, уселся рядом с Петром. — Я встретил Антека и Анджея, говорят, шикарный был концерт.

— И Фелиция тебя отпустила? — проворчал Губе.

— А я и не спрашивал. Да и чего ей было не отпустить? Дома скучно. Уроки я все сделал, Голомбеки пошли на концерт… Я им звонил.

— Очень уж много ты висишь на телефоне. Целый день названиваешь.

— Как я могу целый день названивать, если звоню только Голомбекам! — с упреком заметил Губерт.

— Это верно, — проворчал Петр.

— А как пела пани Шиллер? — спросил Губерт.

— Чудесно.

— А как она была одета? — поинтересовался Губи-Губи.

— Да тебе-то что до дамских тряпок? — огрызнулся Губе старший.

— А мне нравится, когда женщина красиво одета, — ответил Губерт.

Петр улыбнулся.

Губерт вспомнил коричневую меховую накидку.

— А панны Татарской не было на концерте?

Губе насторожился.

— А ты откуда знаешь панну Татарскую?

— Ты же сам показал мне ее в прошлом году, — протянул Губерт, — а теперь уже не помнишь! Очень красивая женщина, — добавил он серьезно.

Петр не выдержал.

— Вот нашего Губерта уже и барышни интересуют, — сказал он, поворачиваясь к Губе.

Тот разгневался не на шутку.

— Не оглядывайся, Петр, а то опять кого-нибудь задавим.

— Опять, опять, — заворчал Петр, — что значит «опять»? Когда это мы кого давили?

— А гуся под Нажином? — напомнил Губерт.

— Гуся — это еще не «кого-нибудь».

Злотые обогнули угол филармонии и по улице Сенкевича направились к Маршалковской. Жили они довольно далеко, на Сенной, сразу за зданием Общества приказчиков, но из театра, куда ходили редко, или с традиционных концертов по пятницам возвращались пешком. Завернув за угол, они увидели толпу, поджидающую артистов у служебного входа.