Хваткий мой
Шрифт:
А пока только за крылья держать.
Если свяжешь, совсем лишив сокола возможности шевелиться, он умрёт.
Если оставить его с открытой головой, оставить её высунуть наружу из-за пазухи, то первый же встречный может его так напугать, что птичье сердце не выдержит и разорвётся.
А если даже не разорвётся, после такого испуга птицу не приручишь.
Надо с завязанными глазами и заткнутыми ушами привезти её домой.
И не сразу показывать ему людей…
След в след леснику торопится тайган.
Догонит всадника, забежит вперёд, чтоб, обернувшись на Кончоя, понять настроение хозяина; потом приспособится к скорости каурого, чтоб дальше не отставать и не опережать коня.
А каурый бежит и не шибко, и не лениво – спокойно, так что и с тропинки псу не свернуть, чтоб по сторонам порыскать, и устать от такого бега – не устанешь.
Тайган доволен, потому что хозяин в хорошем настроении.
Хозяин ему подбросил тушку рябой курицы, и пёс тотчас с ней управился, со всеми её потрохами, только и осталась на том месте кучка перьев да несколько назойливых мух.
Тропинка была собаке хорошо известна: идут домой.
Тайган облизнулся, сытным оказалось куриное мясцо, повернул голову, посмотрел: правильно ли он, собака, показывает дорогу?
Может, не туда надо было?
Лицо хозяина заметно подобрело.
В уголках туго сжатых губ – морщинки радости.
Он на верного тайгана ни разу не взглянул, вообще не хочет смотреть вниз, глаза блуждают где-то там, в сторону неба.
И верный слуга вдруг тоже приостановился, поднял голову…
Наткнувшись о ней, Каурый с ноги чуть не сбился.
Хозяин взглядом указал собаке – освободи дорогу.
Тайган отскочил, а хозяин вновь глянул на облака в небе.
Поглядел вслед хозяину – все равно и со спины чувствует его радость.
И тогда, не выдержав налетевшего вдруг назойливого восторга, собака рванула во всю прыть, то вперёд, то назад, кругами петляя, а хозяин в центре этих кругов.
Бежит, опуская то и дело продолговатую свою морду в тёплую, нагретую погожим днём траву: ну-ка, где, когда, какая живность тут побывала, насколько долго тут задержалась, в какую сторону отправилась?
Все знает тайган.
Ничего не упустит.
На сей раз ехали споро, особо задерживаться некогда было.
Хозяин, чувствовалось, не одобрит сегодня никакой посторонней помехи.
Сбоку подуло прохладой.
Лошадь и собака ощутили ветерок раньше человека.
Только метнулся ветерок из-за бугорка, сразу и почуяли, как идёт он поверху травостоя, касаясь каждой травинки, разгоняя по всей дороге приятные и дурные запахи, что застоялись до его прилёта.
Запахи до того пряные, густые – растекаются, слабеют и наконец растворяются в воздухе.
Тайган приостановился, подставил морду ветерку.
Правая ноздря у собаки ничего не чувствовала, это после того, как хозяин обжёг ему пуговку носа – обычай говорит: такая собака уже не может сбеситься.
Оттого тайган подставлял морду ветру так, чтобы волна его била целиком по левой ноздре.
Прохладным живым существом проносится ветерок, проникая в мозг тайгана, сообщая через разные запахи столько интересного!
Вот запахи горных цветов, трав и кустарников.
Вот другой запах: где-то недалеко спрятался пернатый.
А это вот заяц.
Какой заманивающий запах!
Свежий!
От очень близкого места идёт.
Стоит побежать – в несколько прыжков настигнешь заиньку.
Тайгану уже не хочется разбираться дальше в остальных запахах, хочется помчаться, отыскивать зайца, который где-то тут так близко.
Как быть?
Побежать можно?
Обернулся, посмотрел на хозяина.
Хочется, чтобы издал привычный клик:
– "Айт! Уйт! Тувайт!"
Но хозяину сейчас не до тайгана.
Без слова хозяина он не может охотиться, нет-нет.
Скорым бегом лошадь может унести хозяина далеко.
А вдруг они свернут совсем в другую сторону, куда тайгану потом не добежать?
Нет, без хозяина оставаться тут нельзя.
Лучше двигаться за ним, не надо отставать.
А вдруг впереди по дороге попадётся другой заяц?
3
…Подъехал к дому лесник Кончой, и, как назло, никто не вышел ему навстречу.
– Забываются обычаи, – говорит он. – Всевышний нас прости!
Кончою пришлось спешиваться самому, с птицей за пазухой это было неудобно.
Потом одной рукой пришлось привязывать каурого к коновязи.
Поспешил Кончой в родной дом, но у порога приостановился и крикнул:
– Эй, Сайкал! – позвал он жену. – Выходи-ка сюда, живо!
Осторожно вытащил тынара из-за пазухи, снял тебетей с головы и опустил в него птицу.
Держал, не давая глазам птицы видеть, ушам слышать.
Старая жена вышла не сразу, ну, а уж как появилась в дверях, вовсе перепугалась.
– Ой, что с тобой? – говорит жена. – Стряслось что, почему стоишь за порогом с непокрытой головой?
– Радуйся, старая! – гаркнул тут лесник. – И не расспрашивай, а лучше вынеси-ка из дому воды в пиале.
Поторопись, поторопись…
И пусть никто пока из дома не выходит.
Скажи ребятне, пусть сидят дома, вот.
– А что такое?.. – догадалась Сайкал. – Кто?
– Ишь, любопытство её разбирает… – одёрнул Кончой жену. – И пепел рассеять на воду не забудь.
–Нашёл игрушку, – огрызнулась Сайкал, но все же отправилась выполнять наставления, соответствующие обычаю. – Точно соколёнок?
Вот изведёшь его до смерти, будешь тогда кровью птицы запятнанным.
Молодой тынар слышит эти разные по высоте и тону речи людей.
Кругляшки-глаза его опять теряют белый свет тёплого солнца.
Он вновь испытывает чувство большого страха.
На пороге появляется Сайкал с белой пиалой; на донышке там плескалась вода, а на поверхности воды расплылась щепотка пепла.
– Давай-ка сюда пиалу, – говорит ей Кончой. – Не смотри, на сокола нельзя смотреть пристально…
Лучше уйди, дома ещё есть кто?