Чтение онлайн

На берегу озера Еля-Ты Иван Владимирович принялся создавать мир, который по сравнению с «Городом мастеров» был еще более амбициозной и куда более безнадежной попыткой воплотить мечту в таком месте земного шара, где любые попытки что-нибудь сделать обречены на прозябание.

«Здесь был заброшенный пионерлагерь, – говорит Иван Владимирович, когда «Мерседес», пробравшись по лужам мимо деревни и прокравшись мимо обширной свалки, въезжает в ворота элитного коттеджного поселка Сосновый Берег. – Наркоманы, бандиты, сожженные машины. Руины. Полная катастрофа».

Машина, вкрадчиво шурша колесами по гравию, медленно движется мимо аккуратных, декоративных и нереальных на фоне этого скособоченного неба домиков.

«Но я сразу понял, что это мое место», – добавляет Дегтярев.

Когда Иван Владимирович оказался тут впервые, он просто-напросто искал место для дачи. Но, увидев заброшенный пионерлагерь, понял не только то, что место это его, но и то, что своей собственной дачей ограничиться не получится. Известно, что жизнь в России всегда требует от человека сверхусилий. В некоторых случаях, если человеку почему-то взбредет в голову строить себе тут дачу, ему приходится строить целый городок. Если, конечно, он не намеревается жить окруженным бандитами, наркоманами и руинами.

Объявив заброшенный пионерлагерь с наркоманами и руинами своим, Иван Владимирович деятельно принялся воплощать на берегу озера Еля-Ты извечную мечту русского интеллигента о том, чтобы в России было как на Западе. Хотя, кажется, каждому здравомыслящему человеку очевидно, что как на Западе тут не будет никогда.

«Вот эти скамейки сфотографированы в Лондоне, – показывает Дегтярев. – И заказаны такие же. А эти фонарики – из Австрии. Ели, сосны – все привозные».

Поймите правильно, ели и сосны на этом сосновом берегу выросли задолго до того, как Иван Владимирович задумал свой Сосновый Берег. В этом, собственно, и заключались «конкурентные преимущества» задуманного Дегтяревым проекта – сделать не просто дома, продавать не просто квадратные метры, но целую экосистему, в которой «природа и архитектура органично дополняли бы друг друга», как говорится в рекламном проспекте коттеджного поселка. Но чтобы сделать эти конкурентные преимущества непреодолимыми, Иван Владимирович решил отредактировать природный ландшафт. Посадить декоративные ели и сосны.

Большую часть редакторских правок Ивана Владимировича суровая северная природа попросту отвергла: добрая половина привозных елей и сосен засохла.

«Какие-то выжили, какие-то нет, – пожимает плечами Дегтярев, когда я ему указываю на огонь выжженной хвои, который вносит приятное разнообразие в суровый северный пейзаж. – Нормально». То есть Иван Владимирович настолько привык к сопротивлению материала, что ему кажется нормальным, когда не только люди сопротивляются его попыткам облагородить окружающее его пространство, но и само мироздание.

Тут мы въезжаем в недостроенную часть поселка. Дорога заканчивается, начинается бездорожье. Будто вторя моим мыслям, коряги и камни начинают стучать по днищу «Мерседеса». К Дегтяреву устремляется охранник и, поздоровавшись, качает головой: «На такой красавице!..»

– Погорячился, – опустив окно, признает Дегтярев, будто только сейчас заметил, что на дороге в его поселке лужи глубиной с озеро Еля-Ты.

Я ловлю себя на мысли, что слово «погорячился» удивительно точно подходит не только к этой мизансцене, но и вообще ко всей поселковой затее предпринимателя-мечтателя Ивана Владимировича Дегтярева, если не ко всей его биографии.

Когда Дегтярев задумывал Сосновый Берег, кредиты в банке давали под десять процентов годовых, а цена недвижимости росла на тридцать процентов ежегодно. Это было время экономического бума, когда люди в России и во всем мире полагали, что жизнь будет становиться все лучше и лучше.

Когда Дегтярев закончил первые дома и устроил презентацию поселка с шампанским и фейерверком, кредиты в банке давать перестали, а ставки по уже выданным поднялись до двадцати. Это было время мирового финансового кризиса, когда люди в России и во всем мире поняли, что жизнь вполне может стать хуже, намного хуже.

Этот кризис, зародившись в США, потряс потерявших чувство реальности мечтателей по всей планете. Он оказался таким сильным, что докатился даже до этого далекого города на северо-востоке Европы и разрушил последние дегтяревские грезы.

Великое свершение от завирального проекта отделяет невидимая грань. И у смелой визуализации, и у полного безумия иногда идентичные симптомы. Разницу определяет лишь результат. Но участь даже самой прекрасной и прочной яхты часто решает не капитан, а стихия.

Когда недвижимость стала резко падать в цене, а люди при этом вообще перестали покупать дома и квартиры, Иван Владимирович остался с недостроенным поселком, незаселенными домами и чудовищными, невообразимыми долгами. Даже продав все дома, Дегтярев получит убыток: миллион долларов или два. И ему еще предстоит для этого сильно постараться. Чтобы не получился убыток десять миллионов долларов.

Теперь Иван Владимирович Дегтярев мечтает лишь об одном. Чтобы кто-нибудь у него купил весь этот поселок со всеми потрохами. Чтобы исполнить эту мечту, он даже готов сам доплатить такому «покупателю» миллион долларов. Хватит, чтобы купить в придачу к поселку и яхту.

– Мы там дальше не проедем, наверное? – спрашивает Дегтярев охранника, пытаясь оценить возможности своего «Мерседеса».

– Проехать-то проедете, только… – не найдя слов, охранник просто разводит руками.

Иван Владимирович тем не менее завершает круг, искупав «Мерседес» в рыжей, как высохшая хвоя, грязи и проверив творение немецких авто-промышленников на прочность. Он паркует машину и ведет меня к берегу озера Еля-Ты. Берег действительно сосновый. Перед нами открывается свинцовый северный пейзаж, который у любого живого существа вызывает в равной степени и немое восхищение, и нечеловеческую тоску. Некоторое время я молча стою на берегу рядом с предпринимателем, который, пусть и невольно, превратил бывшего археолога и лимоновца Федора Овчинникова в такого же безнадежного мечтателя, каким был он сам.

Стоять рядом с Дегтяревым непросто: ветер такой, что приходится прикладывать усилия, чтобы не сделать шаг назад.

«Идея была в том, – говорит Дегтярев, – чтобы человек приходил и терял чувство реальности от восторга. Чтобы это был не Сыктывкар. А другая реальность…»

Из-за ветра голос Дегтярева доносится до меня порванным в клочья.

Если и стоят над человеком высшие силы и если есть у нашей жизни незримые свидетели, то они, наверное, не могут наблюдать жизнь человеческую без улыбки, и в большинстве случаев остается только уповать на то, чтобы эта улыбка была доброй и снисходительной.

Федор думал убедить Дегтярева отдать ему помещение в «Городе мастеров», показав бывшему боссу, что тот только выиграет, если предпочтет его «Топ-книге». А в это время Дегтярев меньше всего думал о своих выгодах. Глядя на своего бывшего подчиненного, Иван Владимирович думал: «Кто бы что ни говорил, раньше, может, иногда и было страшно, но сам рынок был открыт, а теперь молодым нужны неслабые мозги и нечеловеческая работоспособность. У Федора все это есть. Зачем своими руками душить талантливого человека, особенно если с ним вместе делали раньше общее дело?»