Чтение онлайн

Такой однобокий подход к изучению истории ни к чему хорошему в итоге не приводит; невозможно честно оценить ни всю глубину несправедливости обращения с индейцами, ни подлинную роль американской армии в те трагические времена, не разобравшись детально в позициях индейцев и белых. Цель моей книги – соблюсти историческое равновесие в исследовании Индейских войн. Я бы поостерегся говорить о «восстановлении» равновесия, поскольку с момента закрытия военной границы-фронтира [16] в 1891 г. отношение общественности к событиям той поры качается, как мятник, то в одну, то в другую сторону.

Бесценную службу сослужил мне огромный массив индейских первоисточников, к которым был открыт доступ после публикации «Схороните мое сердце у Вундед-Ни». Они позволили мне в равной мере дать слово белым и индейцам и, глубже вникнув в мотивы обеих сторон конфликта, более последовательно разобраться во множестве мифов, заблуждений и вымыслов, которыми окружены Индейские войны.

Один из таких мифов, не менее стойкий, чем миф о безусловной и неизменной ненависти армии к индейцам, – это миф о единодушном противостоянии индейцев белым захватчикам. Ни одно сражавшееся с властями племя никогда не объединялось ни для войны, ни для заключения мира с противником. Всесильно властвовала фракционность, в каждом племени имелись свои партии войны и мира, которые боролись за господство и вступали в стычки, порой весьма жестокие. Один из самых убежденных сторонников того, что с белыми нужно поладить миром, заплатил за свои убеждения жизнью: его отравил обозленный член группировки, выступавшей за войну.

Единодушие наблюдалось только среди племен, которые благосклонно отнеслись к вторжению белых. Такие влиятельные вожди, как Уошаки (Вашаки) у шошонов, смотрели на правительство как на гарантию того, что их народ уцелеет в противостоянии с более сильными племенами. Во время войн шошоны, кроу и пауни на деле доказали свою незаменимость для регулярной армии, следуя принципу «враг моего врага – мой друг».

Индейцы не только не выступили единым фронтом против «цивилизационной» экспансии с Востока страны – племена продолжали сражаться между собой. Общего «индейского духа» у них не было – он возник слишком поздно, забрезжив в миллениарной вере, которая не принесла с собой ничего, кроме кровопролития, обернувшихся явью кошмаров и крушения надежд.

Конфликты между племенами отчасти вызывались обстоятельством, которое до сих пор оставалось в тени, но по мере прочтения этой книги будет проступать все отчетливее. Сражения между индейцами и правительством за северную часть Великих равнин, где произошли самые долгие и кровавые баталии, были не уничтожением прочно и глубоко укоренившегося уклада индейской жизни, а вытеснением одних переселенцев другими. Через десять лет после гибели Тощего Медведя один армейский офицер спросил шайеннского вождя, почему его племя охотится на землях своих соседей кроу. Тот ответил: «Мы отобрали их охотничьи земли, потому что те были лучше наших. Нам требовалось больше места» [17] . Под этим объяснением, судя по всему, подписались бы и белые переселенцы в Колорадо, стремящиеся избавить свою территорию от шайеннов.

Сказав Тощему Медведю, что «дети порой бедокурят», президент Линкольн выразился слишком мягко. На протяжении двух с половиной столетий, прошедших с момента основания белыми первого поселения (Джеймстауна в Виргинии) до предостережения, услышанного шайеннским вождем от Линкольна, белые неустанно продвигались на запад, тесня индейцев и не вспоминая не только о мирных договорах, но и о простом человеколюбии. Правительство молодой Американской республики не ставило цели истребить индейцев. Однако и простым расширением территории отцы-основатели ограничиваться не думали. Они хотели «просвещать и облагораживать» индейцев, обратить дикарей-язычников в христианство, приобщить к благам сельского хозяйства и домоводства – иными словами, уничтожить неприемлемый для них уклад жизни, не убивая, а цивилизуя его носителей.

«Цивилизованных» индейцев не собирались оставлять на землях предков. Правительство собиралось скупить эти земли по сходной цене, заключая договоры на том юридическом основании, что племена обладают правами на освоенную им территорию и достаточным суверенитетом, чтобы уступить эти права истинному суверену – Соединенным Штатам. Федеральное правительство также обязалось не лишать индейцев земли без их согласия и не вступать с ними в войну, не получив одобрения Конгресса. Чтобы не допустить посягательств поселенцев или отдельных штатов на права индейцев, Конгресс в 1790 г. ввел в действие первый из шести законодательных актов, известных как Акт о воспрещении сношений с индейцами (Indian Nonintercourse Act). Он не позволял покупать индейские земли без одобрения федеральных властей и вводил суровое наказание за преступления против индейцев.

Как и следовало ожидать, пункт о наказании весьма скоро обнаружил свою беззубость. Президент Джордж Вашингтон пытался вступиться за индейцев, требуя для них полноценной правовой защиты, но для белого населения, настроенного на захват территорий, находившихся вне юрисдикции федерального правительства, эти воззвания были пустым звуком. Чтобы предотвратить кровавые столкновения, Вашингтон отправил войска на фронтир – район военной границы с землями индейцев. Ввязавшись в конфликт, немногочисленная американская армия две недели тратила свои не слишком большие ресурсы, отбивая Старый Северо-Запад у сильных индейских конфедераций в необъявленной войне. Так был создан печальный прецедент, и с тех пор мирные договоры стали не более чем юридическим прикрытием самого настоящего грабежа, который Конгресс пытался смягчить аннуитетом – регулярными денежными выплатами и подарками индейцам.

Ни одного из президентов после Джорджа Вашингтона права индейцев уже не заботили. Более того, именно исполнительная власть направляла процесс изгнания коренных американцев с их родных земель. В 1817 г. президент Джеймс Монро заявил генералу Эндрю Джексону, что «дикарское существование предполагает излишек территории, несовместимый со справедливыми требованиями цивилизации и прогресса, которым дикарь должен подчиниться». Став президентом в 1830-х гг., Джексон довел идею Монро до логического, но жестокого завершения. Воспользовавшись Актом об индейском перемещении 1830 г. и применяя меры принуждения разной степени суровости, Джексон загнал скитавшиеся по Старому Северо-Западу индейские племена за Миссисипи. Когда южане потребовали открыть для заселения индейские земли в Алабаме и Джорджии, Джексон переселил и так называемые Пять цивилизованных племен – чокто, чикасо, криков, чероки и семинолов – на Индейскую территорию к западу от Миссисипи. Тогда это было неподъемное для освоения, гигантское пространство, охватывающее несколько будущих штатов, которое постепенно сократилось до границ современной Оклахомы. Большинство «цивилизованных» племен переселились безропотно, однако с семинолами, не пожелавшими уступать свои укрепления во Флориде, армии пришлось вступить в две долгие кровопролитные стычки – в результате горстка семинолов все же осталась на своих землях [18] .

Джексон ни на миг не усомнился в справедливости своих действий, свято веря, что на том берегу Миссисипи индейцы будут свободны от всех притеснений. Охотники на пушных зверей (трапперы), торговцы и миссионеры смогут беспрепятственно проходить через новые места обитания индейцев на Великие равнины или в окаймляющие их горы, но столкновений и беспорядков можно больше не опасаться, ведь армейские разведчики доложили, что эти равнины непригодны для заселения, и народ поверил им на слово.

В действительности новые рубежи начинали мало-помалу проверять на прочность. Торговля пушниной на реке Миссури вела к расширению контактов белых с племенами Запада страны. Кроме того, договоры о переселении обязывали федеральное правительство защищать переселенные племена не только от белых, но и от враждебных индейцев Великих равнин, не желавших делить свою землю с пришлыми, будь они хоть бледнолицые, хоть краснокожие. В это же время белые жители Миссури и Арканзаса требовали защиты от перемещенных индейцев, обнаруживших, что их новые земли оказались отнюдь не райскими. Правительство откликнулось: в 1817–1842 гг. на юг от Миннесоты до северо-запада Луизианы протянулась цепь из девяти фортов, образуя искушающую и провоцирующую условную линию под названием «Постоянная индейская граница».

О 275 000 индейцев, обитавших вне Индейской территории и за новоявленной военной границей, правительство задумывалось мало, а знало еще меньше [19] . Представления белых об индейцах Американского Запада были весьма примитивными и лишенными полутонов: индейцев считали либо благородными героями, либо отвратительными варварами. Но когда «Постоянная индейская граница» распалась, не продержавшись и десяти лет, цепь катастрофических событий неожиданно столкнула лицом к лицу индейцев и белых к западу от Миссисипи.

Первая трещина в «Постоянной границе» наметилась в 1841 г. На равнины просочилось несколько медлительных и неповоротливых караванов, состоящих из «шхун прерий» – крытых белой парусиной фургонов. В них ехали переселенцы, соблазнившиеся мечтами о плодородных землях Калифорнии и Орегона. Вскоре робкая струйка переросла в полноводный поток. Вдоль кромки зыбучих песков по берегу мрачной реки Платт колеса фургонов проложили колею, которая войдет в память нации как Орегонская тропа.

Затем в 1845 г. был присоединен Техас, а еще год спустя Соединенные Штаты и Британия наконец разрешили свой спор по поводу границы Орегона. В начале 1848 г. завершилась Американо-мексиканская война и был подписан Договор Гуадалупе-Идальго, по которому Мексика уступала Штатам Калифорнию, Большой Бассейн и Юго-Запад, а также отказывалась от притязаний на Техас и признавала Рио-Гранде международной границей. Всего за три года Соединенные Штаты увеличили свою площадь почти на полтора миллиона кв. км, и теперь весь континент от края и до края занимала одна страна. Сторонники экспансионизма призывали исполнить «явное предначертание» американской нации и заселить Техас, Калифорнию и тихоокеанский Северо-Запад (на Великие равнины пока смотрели как на огромное неустранимое препятствие). В августе 1848 г. на Американ-Ривер в Калифорнии было найдено золото. Следующий год ознаменовался массовым переселением американцев на Запад, равного которому молодая страна еще не знала. Спустя десять лет в Калифорнии было больше белых, чем индейцев на всем Американском Западе. Несущие геноцид золотоискатели сильно проредили мелкие миролюбивые племена калифорнийских индейцев, и рост белых поселений на недавно организованной Территории Орегон начал настораживать более сильные северо-западные племена.