И был обманут человек…
Шрифт:
Вчера ночью я пришёл в ресторан по звонку Турсына. Не хочу долго останавливаться на том, что произошло, но случилась сцена, которая оставила в моей душе тяжёлый след. Когда я услышал звон разбитого стекла, я сразу же побежал в уборную. Увиденная там картина потрясла меня. На мгновение я подумал, что, может быть, это не я убил Турсына. Но потом я увидел невиновное лицо того психолога, и истина, как гром, достигла меня. Это была моя вина. Я убил человека. Я убил человека. Я убил человека.
…
Но я же был вынужден…
…
Нет, я убил человека, этому нет оправдания.
…
Но этот человек не заслуживал жить.
…
Не-е-ет, приди в себя, несчастный, не тебе решать, кто заслуживает жить, а кто нет.
…
Но разве все мои душевные страдания не по вине этого человека. Столько прожитых дней в злобе, столько прожитых дней в страданиях, столько прожитых дней в беспокойстве, столько прожитых дней в горе. Сейчас и не сочтешь, сколько. Вот поэтому он не заслуживал жить.
…
Нет! Приди в себя, говорю.
…
Простить, может, я и простил бы, но он трудности принес не только мне. А человек, кого я очень сильно люблю? А человек, который пожертвовал ради меня всем? Этот человек простил бы? Нет, не простил бы. Вот поэтому-то он не заслуживает жить.
Вот в тот момент я пришел в себя и понял, что стою среди нескольких людей. Один подбежал, схватил Мади за шкирку. Другой пытался помочь Турсыну. Но я был убежден, что его уже не спасти. Я первым делом вызвал врачей, затем… Дальше не хочу и думать. Про это не хочу думать. Правда одна, Мади не виновен, это я натворил всё это. Не хочу думать ни о чём. У меня кровь закипает, когда вспоминаю все злодеяния Турсына. Он – злодей, не знающий и не делающий добро, не любящий никого, кроме себя. Все вокруг него были для него игрушкой. И я был одной игрушкой дл него. Наигрался и выкинул. Ладно, оставьте меня. А она? Она-то в чём была виновата? …В чём была её вина?…
Мади: подзащитный
Как только проснулся, меня вызвали на допрос. Я ещё не полностью пришел в себя после вчерашнего шока, попросился в начале в уборную, затем по указанию полицеского конвоира прошел в комнату для допросов. Это для меня был сильнейший удар, только вчера на виду у нескольких свидетелей я остался подозреваемым в убийстве господина Турсына, и вот сегодня подняв меня ни свет, ни заря, ведут на допрос. У меня не было сил ни на что, меня беспокоила сильная боль во всем теле, слабость рук и ног. Но какая бы не была усталость, спать не хотелось. Я чувствовал, что сколько бы я не хотел, все равно не смог бы спать. Перед глазами до сих пор стоит вчерашняя картина.
Я не ожидал, что господи Турсын так покончит. Если я скажу, что он сам споткнулся, упал на зеркало лицом и умер, мне никто не поверит. Тем более став свидетелями этого случая, его семейство не будет меня защищать.
Со вчерашнего дня сегодня мне в голову не пришла ни одна толковая мысль. Я знал, что всё помню ясно, но никак не смог соединить воедино два факта. Я помню, что забежало шесть человек, когда я сидел на Турсыне, у кого со лба бежала кровь. Не пять, не семь, а именно шесть. Я помню, что видел шесть силуэтов, но не заметил, кто именно это был. Один подошел, начал меня дергать, другой схватил господина Турсына, третий вышел из уборной. А остальные стояли, как вкопанные, на одном месте, пока всё не разрешилось. Вскоре медики унесли тело покойного, а меня вывели полицейские. Стальные наручники крепко сцепились в мои запястья.
В это время мои мысли прервал входивший в комнату следователь. У него вид был такой суровый. Среднего роста, лет сорока, одет в клетчатую рубашку. Меня обрадовало то, что я не заметил у него во взгляде никакой ненависти. Мне хотелось верить, что он не будет прямиком обвинять меня. Но всем известно, что одним взглядом невозможно это узнать. Следователь сел за стол напротив меня и начал перебирать свои бумаги. Через некоторое время зашел второй, на этот раз мне не повезло. Если у первого следователя я не заметил во взгляде ненависти, у второго было видно ясно. Высокого роста, худощавый человек.
– Садись, Самат, – сказал он первому. Высокого роста следватель уселся за стол и взял в руки бумаги. Со временем я начал беспокоиться, а это заметил следователь среднего роста.
– Добрый день, меня зовут Ержан Мырзабаевич, майор полиции. Вначале назовите полностью фамилию, имя, отчество.
Я не смог от волнения сразу ответить. Увидев, что я сижу открытым ртом и оглядываюсь вокруг, он повторил ещё раз, уже громче:
– Полное ФИО!
– Жанабай Мади Канатович, – сказал я и замолчал.
– Дата рождения?
– 24 октября 1994 года.
– Адрес?
– Город Астана, Есильский район, площадь М??гілік ел, дом 33/1, квартира 105, – ответил я. Тут наступила пауза. Самат что-то писал на бумаге.
– Мади, вы знаете человека по имени Турсын Байзак? – спросил следователь. И я понял, в какую сторону меняется направление нашего разговора.
Даже хотел сказать, что без адвоката не буду отвечать, но от сильного сердцебиения я не в состоянии был слышать свой внутренний голос. От страха я отвечал на все вопросы:
– Да, знал.
– Кем он вам приходится?
– Э-э-э, я работаю психологом.. э-э-э..
– Отвечайте вкратце.
– Да-да, простите, он был моим клиентом.
– Вы знаете других членов семьи господина Турсына?
– Да, все – мои клиенты.
– Наазовите каждого по имени отдельно?
– А-а-а, да… Байзак Турсын, его жена Байзак Сулу, сыновья Байзак Жаныс, Байзак Сакен, Байзак Арыс и ы-ы-ы, бабушка Кулян, да, бабушка Кулян,– услышав мои слова, они переглянулись:
– Вы говорите про Байзак Кулимхан?
Я до этого дня не знал, что полное имя бабушки – Кулимхан. Но не хотел растягивать разговор и согласился:
– Да, да, Байзак Кулян, ой, Байзак Кулимхан.
– Понятно…
Снова установилось молчание.
– Теперь скажите мне вот что, Байзак Сулу, как вы познакомились с ней?
Хоть и не понравилось, зачем ставили мне такой вопрос, я ответил на него:
– С Байзак Сулу? На семинаре-тренинге «Основы счастливой семьи», я выступал там, а она – участвовала. После семинара она подошла ко мне с личной просьбой.
Конец ознакомительного фрагмента.