Чтение онлайн

В специальной литературе принято считать, что идеализация личности Вахтанга Горгасала – это отражение фольклорных сюжетов, якобы имевших хождение в грузинском народе и систематизированных автором «биографии» картлийского царя, придавшим им источниковый характер[23]. Высказывается даже мнение, к сожалению, без каких-либо доказательств, чисто умозрительно, что в основу сочинения. Джуаншера Джуаншериани легла «хроника», написанная современником самого Горгасала и лишь затем – в XI в.- расширенная автором ЖВГ за счет фольклорных сказаний о знаменитом картлийском царе[24].

Прежде всего отметим, что грузинскому фольклору неизвестен эпический цикл, посвященный Вахтангу Горгасалу[25]. Однако вопрос об эпическом характере образа Вахтанга Горгасала этим не снимается, но, по нашему мнению, он должен решаться в ином плане.

Нет нужды доказывать развитость эпического жанра в древней и средневековой Грузии. Об этом свидетельствуют многочисленные памятники грузинского фольклора[26]. Но эпические традиции жили не только в фольклоре. Они влияли (особенно в ранний период средневекового историознания) на индивидуальное творчество историков, порой описывавших реальные события и героев в эпически расцвеченном стиле. Надо думать, что эта закономерность и отразилась в творчестве Джуаншера Джуаншериани, придавшего значительной части своего произведения характер эпического повествования.

Для Джуаншера важно было найти такую личность, которая соответствовала бы идеалам его времени – эпохе торжества феодальных отношений, христианской идеологии и культуры. В Грузии и до второй половины V в. таких личностей было достаточно, историк располагал довольно широким выбором, взять хотя бы то первого «христианского царя» Картли Мириана (первая треть IV в.), которого грузинская историческая традиция особо выделила из среды местных династов, восторженно отозвавшись о его деятельности и даже окружив ореолом святости. Но историзм автора ЖВГ выразился прежде всего в выборе эпохи.

Описанный в ЖВГ хронологический отрезок занимает особое место в истории народов Кавказа[27]. Вступая в полосу внутренних социально-экономических преобразований, они теснее, чем когда-либо до того, вовлекались в орбиту активных международных отношений.

В Закавказье в эту эпоху сложились основы социальных отношений и духовных ценностей, определивших историческую перспективу местных народов, и вполне очевидно, что автор ЖВГ по-своему трактует преемственность Грузии XI в. с известным ему средневековым миром.

Хотя Грузия и до периода правления Вахтанга Горгасала достигала высокого уровня развития[28], но те основы общественного уклада, которые определили исторический прогресс, складывавшейся феодальной грузинской народности и государственности, ее культурный потенциал и критерии духовного развития были сформированы именно в период правления последнего могущественного царя из династии Фарнавазидов, возросла внутри- и внешнеполитическая активность деятелей Картлийского царства. С ростом личной инициативы Вахтанга в Грузии ожесточается борьба между светской властью и духовенством. Автор ЖВГ, которому некоторые исследователи в прошлом приписывали собственное незнание логики исторического процесса в Грузии в раннем средневековье, свидетельствует о том, что успешная борьба против внешней идеологической экспансии (в особенности маздеизма) привела к экономическому усилению местных христианских иерархов. Но вместе с тем анализ сведений Джуаншера приводит к заключению, что картлийское духовенство не оказалось способным возглавить процесс реставрации Картлийского царства.

Грузия находилась в орбите различных, взаимно враждебных и с годами все более ожесточавшихся религиозных течений на христианском Востоке. Великие державы обычно облекали в оболочку господствующей религии свои захватнические планы. В таких условиях, естественно, требовалась централизация власти, чему, как о том свидетельствует Джуаншер, прежде всего мешало духовенство, пока еще не достаточно организованное, хотя экономически довольно сильное. Именно этим обстоятельством следует объяснить драматический конфликт между Вахтангом и главой картлийского духовенства Микаэлом (с. 196-197)[29].

Поражение духовенства в борьбе со светской властью, которой тем не менее и впоследствии в течение нескольких веков неоднократно приходилось подтверждать свой приоритет, в конечном счете и явилось причиной того, что в Грузии еретические движения внутри местных христиан в целом не находили надежного поприща[30] и автор ЖВГ дает об этом первое, пусть побочное, но надежное сведение. Царская власть в Картли искусно использовала внутренние религиозные распри. Наиболее выразительным фактом в этом отношении был смелый демарш Горгасала против сасанидского владычества и его расправа над могущественным ренегатом Варскеном[31] – картлийским питиахшем, волевым проводником политики шахиншахов не только в Картли, но и в прилегающих областях Кавказской Албании, – факт, описанный в первом, дошедшем до наших дней, грузинском произведении «Мученичество св. Шушаник» Якова Цуртавели (V в.). Это событие имело место примерно в начале 80-х гг. V в. и послужило призывом к антииранскому восстанию по всему Закавказью в 482 – 484 гг. О событиях, связанных с подвигом Шушаник (супруги Варскена, представительницы знаменитой армянской фамилии Мамиконянов, выходцев из картвельского племени чанов[32]), известно также по сочинению современного событиям армянского историка Лазаря Фарпеци[33]. В своде КЦ в описании этого события допущен анахронизм: время мученичества Шушаник отнесено к периоду правления в Грузии одного из преемников Горгасала – Бакура II; годы его правления точно не установлены, но они должны падать на время до упразднения в 30-х гг. V в. в Картли института царства. Это был период, когда в сасанидском Иране имели место существенные трудности, вынудившие его правителей сделать ряд тактических уступок в отношении стран Закавказского региона[34], что своеобразно отмечено и в «Исторической хронике» Псевдо-Джуаншера (с. 217-218).

Источниковые материалы свидетельствуют о проникновении культа Вахтанга Горгасала в различные слои грузинского общества. В IX в. этот культ достиг высокого уровня. Кроме уже указанного свидетельства об этом в «Обращении Картли», о том же говорится и в метафразированном католикосом Арсением (860 – 887) «Житии св. Нины», в котором Горгасал изображен царем, обладавшим выдающимися качествами и указывается на его могилу «пред Светицховели», на которой был выведен «образ его равновеликий»[35].

Источниковедческие проблемы ЖВГ все еще не решены с необходимой полнотой. Трудности обусловлены сложностью начального этапа развития грузинской исторической литературы, определения разнохарактерного состава древнего цикла свода КЦ, времени создания его составных частей, их атрибуции и т. д. Высказанное еще в прошлом веке мнение о том, что автор грузинской хроники не мог пользоваться какими-либо источниками, ввиду якобы «отсутствия» таковых в Грузии, как известно, уже тогда было опровергнуто[36]. Даже И. А. Джавахишвили и К. С. Кекелидзе, скептическое отношение которых к сочинениям Леонтия Мровели и Джуаншера как к историческим источникам общеизвестно, в свое время были вынуждены признать довольно разнообразную их источниковую базу. Подвергнуто коренному пересмотру мнение о том, что ЖВГ «более походит на сказку, нежели на историю, это скорее фольклорная героика, чем достоверный и надежный документ»[37].

Ныне выработаны несравненно более совершенные методы и приемы прочтения даже наиболее «туманных» текстов средневекового летописания. Что же касается ЖВГ, то к ней вполне применимы мнения советских историков о том, что современное источниковедение непременно должно учитывать «возможность косвенного использования источников, чья неточность и недостоверность тоже отражают исторические явления времени их создания. Задача историка – не «осуждение» и не «защита» источника, а, прежде всего установление того, что он представляет собой, и какие вопросы перед ним могут быть поставлены»[38].

Одной из наиболее сложных проблем, связанных с исследованием текста ЖВГ, является его атрибуция. Эта проблема вобрала в себя практически все основные вопросы, связанные как с определением объема каждого из сочинений, составивших ранний цикл КЦ, так и выяснением особенностей эволюции исторического жанра в раннефеодальной Грузии и характеристикой эпох, в которую жил и о которой писал автор ЖВГ.

Сведения о личности Джуаншера Джуаншериани, сохранившиеся в поздних приписках к ЖВГ (подробнее о них см. ниже), предельно малочисленны и неопределенны. Так, в одной из них говорится, что написавший историю царя Вахтанга Горгасала Джуаншер «был супругом племянницы (дословно: «дочери брата») святого царя Арчила»[39], т. е. жил в VIII в. Дезинформативность этого сообщения, имеющего значение лишь для уяснения неосведомленности какого-то из редакторов КЦ, давно отмечена исследователями, указавшими на ряд исторических реалий, которых автор VIII в. не мог знать[40].

И. А. Джавахишвили был склонен считать, хотя и с некоторыми существенными оговорками, автором ЖВГ некоего Иллариона Джуаншера, подвизавшегося в грузинском монастыре на Афоне и о котором в одном из источников упоминается в связи с известной евангельской сентенцией: «Говорил отец Илларион Джуаншеру: «Следует человеку прежде вынуть бревно из глаза своего, а затем видеть сучек в глазе брата своего». А посему не дерзал я обличать ближнего, ибо сам я бесчинен»[41].

К. С. Кекелидзе, считавший Джуаншера Джуаншериани автором той части КЦ, которая включает описание событий с VI в. до начала периода правления в Грузии «царя абхазов и картлийцев» Георгия II (1072-1089), также склонялся к мысли об идентичности Иллариона Джуаншера с ныне признанным автором ЖВГ[42].