И это пройдёт
Шрифт:
В моем дневнике все чаще стали появляться «тройки» и «двойки», поэтому я все чаще стала получать ремня дома. Выплеснуть все эмоции могла только на тренировке, пока проплывала разминочные два километра. Плыла всегда быстро, с агрессией отталкивалась от бортиков, представляя, что это долбанные уроки, долбанный дневник с плохими оценками и долбанные учителя, которых я абсолютно не понимала. Наверное, поэтому я очень быстро добралась до второго взрослого разряда. Я была в растерянности, такого еще никогда не случалось, только не со мной. А мама все продолжала орать на меня за плохие оценки и даже попыталась запретить мне заниматься плаваньем.
А потом я опоздала на тренировку из-за факультатива по математике, и Виталий Владимирович не пустил меня в бассейн. Я решила зайти сама и плавала на соседней дорожке до тех пор, пока занятие не закончилось.
Я стояла и сушила волосы феном, когда тренер подошел ко мне с вопросом:
– Говорил же, что сегодня в бассейн тебе нельзя, зачем плавала?
– Отстаньте, – мой подростковый нрав взял верх, и я впервые нагрубила взрослому человеку. А Виталий Владимирович молча отошел и стал кому-то звонить.
Вечером я выполняла школьные задания. Вдруг в дверь начали сильно стучать. Сначала я испугалась, а потом поняла, что это мама вернулась с работы.
Не раздеваясь, она открыла шкаф, в котором висели ремни отца, и поволокла меня в комнату за волосы. Потом бросила на паркет, схватила за ноги и начала бить меня этим ремнем. Ее лицо было красным от злости, мое – от слез.
– Отстаньте?! Как ты вообще с тренером разговариваешь?! А что будет дальше?! Ты мать родную пошлешь?! Как же я тебя ненавижу! Я тебя убью! – она кричала и продолжала меня бить. Я сцепила зубы, чтобы не закричать от боли, а вот слез сдерживать не смогла. Все было, как в тумане. Я увидела в ее лице лицо своего отца.
– Мама, пожалуйста, не надо, – взмолилась я в какой-то момент. В это время Ксюша сидела и плакала в соседней комнате. Я думаю, ей было очень страшно, даже больше, чем мне.
Когда все закончилось, мама повела меня в ванную умываться и заодно принять душ перед сном. Я чувствовала, как у меня болит спина – оказалось, там остался огромный синяк. Еще мама случайно (я так думаю) разбила мне висок.
– Если кто-то спросит, скажи, что Ксюша игрушкой стукнула, ладно? – мама с надеждой смотрела мне в глаза перед сном.
– Хорошо, – было очень страшно, мне казалось, что ночью мама все-таки доведет дело до конца и убьет меня, поэтому, несмотря на адскую усталость, долго не могла уснуть. Задремала только когда услышала, что мама выключила свет и телевизор в своей комнате.
Утром мама очень извинялась передо мной, пока заплетала нас с Ксюшей в школу. Это была наша утренняя традиция: мама просыпалась в половине шестого или даже раньше, готовила завтрак, потом будила нас с сестрой, чтобы сделать прически, и уезжала на работу в город. После ее ухода мы ложились спать до половины восьмого и собирались на учебу уже самостоятельно.
Конечно, я простила маму. А как иначе? Она жутко устает, а я в последнее время часто ее расстраивала, вот она и сорвалась.
Дальше все снова вернулось на круги своя: мы с Ксюшей смотрели «Доброе утро» за завтраком, одевались в приготовленную с вечера одежду, спорили о том, кто будет мыть посуду, доводили друг друга до слез, пытаясь снять скальпы во время драки. Потом шли в школу разными дорогами и весь день дулись друг на друга, чтобы после уроков дома попросить прощения, обняться и подраться снова через пятнадцать минут.
У Ксюши одно время была самая идиотская привычка на свете – разбрасывать по дому свою одежду. Я все угрожала ей, что выкину эти шмотки с балкона, если она не прекратит вести себя, как свинья, а она только посмеивалась надо мной. А потом плакала, собирая свои блузки под окнами.
Мораль сей басни такова: не бесите старших сестер.
– А че вы приперлись? – Наталья Юрьевна вальяжно вошла в кабинет истории и одарила нас всех грозным взглядом, – у вас по расписанию сейчас что?
– История, – ответил наш смельчак и дурачок Ося. Конечно, дурачком он, наверняка, не был, но все думали именно так, потому что нужно было быть отшибленным на всю голову, чтобы спокойно разговаривать с Натальей Юрьевной. Она была настолько строга с младшими школьниками, что казалась злобной теткой, которая ненавидит весь мир.
– Да что ты говоришь? – она присела за свой стол и сжала кулаки. Мы в это время сжали свои… ну, неважно, – у вас по расписанию сейчас искусство. Ис-кус-ство.
Учительница истории бросила классный журнал на парту, едва не разорвав его пополам:
– Валите отсюда нафиг! – она сказала немного не так, но, я думаю, суть все поняли.
Больше всего в этой ситуации я переживала за журнал, потому что была назначена ответственной за документ нашего класса, и за его порчу мне полагалось наказание. Я так боялась этого, что кроме учителей, журнал никому и никогда не давала, – наказаний дома мне было более чем достаточно. А тут такое… У меня буквально началась паника. Однако потом все пришло в норму: я сходила на факультатив, была на тренировке, выполнила домашние задания, которые теперь уже не казались мне такими сложными. Мы провели хороший вечер втроем и разошлись спать.
Следующее утро было довольно дождливым. Первый урок в расписании – история. Я почему-то очень боялась туда идти, и в этот раз даже – не из-за Натальи Юрьевны, а по какой-то другой причине. Мне и самой было непонятно, что за предчувствие меня мучает.
У кабинета директора я мельком увидела маму своей одноклассницы Саши. Было интересно, что она забыла в школе в такую рань, но я решила, что у нее есть свои причины, и спокойно пошла на урок.
У кабинета к тому времени столпились родители других моих одноклассников. Среди них я с долей ужаса узнала свою мать. Что-то мне это не нравится.
Когда начался урок, родители вместе с нами зашли в кабинет и расселись на «Камчатке». Наталья Юрьевна была удивлена, увидев такую картину, и, конечно же, спросила, чем она обязана визиту мам и пап.
Оказалось, что кое-кто из моих одноклассников рассказал родителям про случай с классным журналом и нецензурное выражение в нашу сторону. После долгой дискуссии я почему-то оказалась крайней, Наталья Юрьевна разрыдалась и назвала меня бессовестной, а мама в один момент перешла с учителем на «ты», послала ее в известное место и вывела меня из класса вместе с вещами.