Чтение онлайн

– Ладно, давай серьезно, – перебил он меня. – Детям полезно бывать на свежем воздухе. А здесь им все равно делать нечего. Летом в этом городе совершенно невозможно находиться. Да и не только летом, если честно. Почему бы вам не поехать на несколько дней в Кадакес? Там хорошо. Ваша лодка на плаву?

– «Турурут»? Да, на плаву. Мама позаботилась.

Ты все-таки сумасшедшая, мама, просто сумасшедшая! Ты и вправду думала, что сможешь выйти в море на нашей маленьком катере? Море-то никуда не денется, только вот тебя уже нет. Или, может, ты сложила его во много-много раз – аккуратно, как складывают салфетки, – и оно стало совсем маленьким, таким маленьким, что ты положила его в карман и забрала с собой?

– Прекрасная идея! Она ее наверняка одобрила бы.

Я проводила его до двери.

– Держись, – сказал он, хлопая меня по плечу. – Увидимся на следующей неделе в Кадакесе. Договорились? Вот увидишь, вам там будет хорошо. Спокойно.

Один из лучших способов научиться находить в родном городе укромные места – не романтичные, а такие, где тебя никто никогда не найдет, – это влюбиться в женатого мужчину. Именно этим объясняется то, что мы сидим сейчас в Бадалоне (так, по-моему, называется этот поселок километрах в десяти от Барселоны), в каком-то грязном баре, который кажется нам лучшим на земле – мы даем себе слово, что обязательно придем сюда еще, – жуем отвратительные крокеты, находя их восхитительно вкусными, и чувствуем себя аристократами, обедающими в отеле «Ритц».

В последний раз мы с Санти виделись несколько недель назад. Еще до твоей смерти. В те месяцы, когда ты пыталась сопротивляться смерти и, уже прикованная к постели, с угасающим разумом, отчаянно сражалась с болезнью. А я, тоже в постели и с почти тем же отчаянием безнадежности, боролась с тоской и усталостью, стремясь доказать самой себе и всему миру, что еще жива.

Антипод смерти – не жизнь. Антипод смерти – секс.

Чем безжалостнее терзала тебя болезнь, тем жестче и беспощадней становился мой секс, словно твоя битва повторялась во всех постелях мира.

У тех, кто доведен до исступления, и секс исступленный. Это всем известно. Теперь, просыпаясь утром – не важно, одна или не одна, я больше не чувствовала себя счастливой. Мне перестало казаться, что моя спальня вмещает в себя весь окружающий мир и в ней еще остается свободное место. Теперь мне представлялось, что мы с тобой – два сгнивших на корню, серых, бесплотных дерева, готовые вот-вот рассыпаться в прах. Но, когда я говорила тебе об этом, ты не соглашалась и твердила, что мы с тобой – самые сильные люди на свете. Что нам не страшен никакой ураган.

Санти был в моих любимых джинсах – старых-престарых, когда-то красных, а теперь совсем выгоревших, и в куртке цвета хаки, которую мы когда-то покупали вместе. Я думаю, он надевает эти джинсы и куртку не только ради меня, чтобы мне понравиться: они для него – что-то вроде амулета, защита от бурь и потрясений, то и дело грозящих разрушить то, что нас связывает. Когда я увидела, как он, приподнявшись над сиденьем велосипеда, стрелой летит мне навстречу, лавируя между машинами, как будто ему двадцать, а не в два с лишним раза больше лет, – в своих потертых джинсах, загорелый, крепкий, с сильными – спасибо велосипеду и лыжам – ногами и небольшими, но широкими, часто в синяках и ссадинах, руками работяги, – в груди у меня екнуло. Так бывает каждый раз. Наверное, потому-то я и продолжаю с ним встречаться: наши свидания заставляют мое сердце биться чаще.

Ты часто с деланой озабоченностью говорила мне: «Твоя беда в том, что тебя привлекают только красивые мужчины». Но, думаю, в глубине души тебе нравилось, что я поступаю, как все дети и большинство мужчин, то есть отдаю предпочтение не могуществу, уму или богатству, а такому пустяку, как привлекательная внешность.

Мы выпили пива и решили посидеть где-нибудь еще. Мы давно не виделись и никак не могли наговориться и насмотреться друг на друга. Я клала руку ему на талию, он касался моего плеча, а поднося зажигалку, гладил мой мизинец. Расстояние между нами было ровно на пять сантиметров меньше того, на каком обычно держатся друзья.

Мы бродили по узким улочкам в поисках спокойного немноголюдного местечка, подальше от палящего солнца. В подземном переходе он вдруг резко прижал меня к стене, начал целовать и сунул руку мне в брюки. Мужчины должны пользоваться своей физической силой как раз для этого – чтобы доставлять нам наслаждение, мять нас, выжимая до последней капли горе или страхи. В переход спустился подросток с рюкзачком за плечами; минуя нас, он ускорил шаг, исподтишка косясь в нашу сторону. Я уже забыла, какими бывают первые поцелуи – неумелыми, торопливыми, оставляющими после себя темные следы, совсем не похожими на те долгие и томные, искусством которых овладеваешь с опытом: ты почти не шевелишься, каждое твое движение скупо и точно, словно скальпель хирурга, а близость тел становится еще и единством душ.

– Нас арестуют за нарушение правил поведения в общественном месте, – шепчу я ему на ухо.

Он засмеялся и отстранился – всего на несколько сантиметров, но для меня это было невыносимо, – и бережно, как на маленькой девочке, принялся заправлять мне блузку в брюки. Наверное, так же он помогает одеваться своим дочкам.

– Давай придем сюда как-нибудь ночью перепихнуться. Как подростки, – предложила я.

– Давай.

– Я надену юбку. Так будет проще.

Он взял меня за руку:

– Пойдем поедим чего-нибудь, шлюшка.

– Лучше всего трахаться стоя, это всякий знает, – добавила я, и он шлепнул меня по заду.

Я пила белое вино из бокала, в котором плавился одинокий кубик льда – любезный официант бросил его туда по собственной инициативе, стоило мне усомниться, что вино достаточно холодное, – а Санти оживленно болтал с хозяином бара, одновременно оглаживая мое колено. Мужчина неприветливый с официантами обычно и с остальными ведет себя не слишком любезно, что в конце концов неизбежно коснется и меня. Так мне кажется. Санти нахваливал грибные крокеты, наверняка зная, что они приготовлены из быстрозамороженных полуфабрикатов, и с улыбкой посматривал на мое декольте.

– Я тебе излагала свою теорию насчет мужчин, помешанных на еде? – спросила я. – Чаще всего в них говорит сексуальная неудовлетворенность. Но благодаря им в нашем городе процветают шикарные рестораны. Замечал, что в них ходят почти исключительно пары среднего возраста? Мужья, на запястье которых поблескивают часы по цене автомобиля, с жаром обсуждают кулинарные рецепты, а их жены сидят с выражением на лице скуки или отвращения, подсчитывая про себя калории.

– А с моей теорией ты знакома? Если кто-то начинает критиковать всех подряд, это означает, что ему не терпится трахнуться?

– Никогда об этом не задумывалась. Но ты, пожалуй, прав.

Он обхватил меня за талию, словно корсетом, и сжал руки, почти соединив пальцы правой и левой.

– Как можно при таком тщедушном теле иметь такую большую грудь?

– Моя подруга София утверждает, что большая грудь – это в первую очередь большое неудобство. Женская грудь должна вести себя как мужской половой член: при необходимости увеличиваться, а когда надобность отпадет, уменьшаться. Саморегулирующаяся грудь.

– У тебя сумасшедшие подруги, – засмеялся Санти. – И ты тоже чокнутая.