Чтение онлайн

— Не-е-е-т. — Протянула Милит.

— Ах, конечно. — Выдохнул Савельти, — Вы слишком молоды, вам не приходилось видеть этого человека. Даверс. Даверс Благородный.

Любопытство взяло меня за горло, и я еле сдержался, чтобы не поднять глаза и не посмотреть на своего предшественника.

— Признаться… — Вздохнула Милит, — Я представляла его несколько иначе.

— Но, я полагаю, и герцог Унаберский не оправдал ваших ожиданий? — Савельти уж точно говорил обо мне — так язвительно, даже с презрением.

Я проигнорировал этот выпад, пока Милит пыталась подобрать какие-то слова. На миг мне даже стало интересно, что она ответит. Скорее всего, так и было — я не оправдал ее ожиданий, но признаться в этом этому старому змею она вряд ли решится.

Этим временем Савельти подступил к девушке на шаг и шепнул на ухо:

— Он так тщедушен для боевого мага, не находите?

Я едва не раскрыл все карты от внезапного прилива злости. Да как это старое насекомое смело так говорить обо мне, тем более, не в глаза, а кому-то еще, шепотом, как последняя крыса!?

Но к этому моменту Милит уже взяла себя в руки:

— Ничуть. — Она показательно отодвинулась от Савельти, — Бейв отличный маг, и вы были тому свидетелем. Давайте закончим этот разговор и двинемся дальше.

Я облегченно выдохнул, когда герцог развернулся и повел нас вперед по коридору. Я успел бросить взгляд на портрет Даверса, и признал то же самое, что и Милит. Совсем не так я представлял себе человека, который побеждал в морских сражениях одним щелчком пальцев. В своем воображении я рисовал кого-то высокого и статного, с мужественным лицом и большими, сильными руками.

Даверс на портрете был изображен уже в преклонном возрасте, но я подозревал, что и в молодости он был кем-то… подобным. Невысокий, какой-то округлый, с маленькими глазами и такими крохотными, почти детскими руками. Ни единого намека на геройство.

А мы все шли дальше, и наконец уперлись в деревянную дверь с выцветшим узором в виде каких-то бледных полевых цветов. Открыв дверь, Савельти пустил нас с Милит внутрь, но сам в комнату не зашел. Мне все еще приходилось смотреть исключительно в пол, но я понимал, что герцог ошивается где-то на пороге.

— Обустраивайтесь. — С наигранной вежливостью сказал он, — Хорошо, что вы ездите налегке — даже не придется донимать слугу, чтобы он принес ваши вещи.

Это было правдой — на мне болталась легкая дорожная сумка с одной-единственной сменной рубашкой и кое-какой едой. В сумке Милит покоился мой злосчастный рисунок, ее одежда и, скорее всего, еще парочка кинжалов, чтобы быть во всеоружии.

Как только дверь за хозяином захлопнулась, Милит выдохнула и поспешила рухнуть в кресло возле окна. Оно хотя бы было незашторено, и пропускало с улицы приятный солнечный свет.

Я скинул с головы шляпу и отправил ее покоиться на узкое подобие дивана, больше похожее на скамейку, обитую тканью.

— Так и знала, что здесь будет тесновато. — Выдала Милит, — Слово «покои» явно было не к месту.

Я не мог с ней не согласиться. По большому счету, в нашем распоряжении была одна комната и отхожий угол за невысокой старой дверью. На кого она была рассчитана, я понятия не имел — чтобы пройти через нее, мне предстояло не только склонить голову, но и согнуть колени. Страшно представить, как бы в сие великолепие втискивался бы Энвал с его габаритами!

Я очень хотел его увидеть. Каким бы убогим я ни был, брат никогда не отворачивался от меня, не тыкал носом в мое уродство и даже наверное… любил меня. И вот теперь меня обуяло глупое желание просто-напросто посмотреть на него, узнать, а таким ли он всю жизнь был в моем воображении? Мы с ним непохожи, я знаю.

И тут я опомнился.

— Милит, здесь же должно быть зеркало. — Предположил я.

Девушка хмыкнула:

— Что, не терпится увидеть собственную мордашку? Оно прямо за тобой.

Я повернулся и не на шутку удивился тому, что сразу не заметил присутствия в этой комнате туалетного столика.

Из отражения на меня уставился какой-то идиот. Ей-богу, лицо у него было такое испуганное, а глаза едва не вылезали из орбит. Я рассмеялся, и этот идиот захохотал вместе со мной. Я подошел ближе, чтобы удовлетворить свое любопытство до конца. Я даже уселся на табуретку, не сводя глаз с собственного отражения.

Милит подошла ко мне и положила руку на плечо. В отражении ее лицо оказалось прямо над моим.

— Ты безбожно врала мне. — Сообщил я, — Это лицо какого-то психа!

— А ты видел много психов? — Парировала она, — По-моему, ты не похож ни на одного из них.

Я считал иначе. О да, я был разбит и разочарован. Даже после слов Савельти я все еще не терял надежды, что во мне есть хоть что-то геройское, то, чего не было в Даверсе. Но от меня так же не пахло ни мужественностью, ни решительностью, которая должна быть присуща боевому магу. Вот только если Даверс выглядел глупым веселым толстячком, то я был тощ и бледен. Хрупкая и жилистая Милит рядом со мной смотрелась как живой цветок на фоне мертвого расколотого камня.

И какое славное прозвище могут дать человеку, похожему на меня? Ну что за убожество — глазищи навыкате, щеки куда-то ввалились, острый подбородок небрит, да еще и оцарапан!

— Слушай, меня могут прозвать Бейв Неубиенный. — Повернулся я к Милит, — Я и без того на труп смахиваю!

Вообще-то, это была шутка, но Милит почему-то не засмеялась, а наоборот, нахмурилась:

— Не думала, что ты будешь так недоволен своей внешностью. Прекрати!

Наверное, она была права. Я замолчал, отвернувшись от собственного отражения. Милит нависала надо мной, щекоча кончиком косы мою щеку, пока ее глаза уставились куда-то в пустоту. Я не хотел грубо прервать ход ее мыслей, поэтому легонько коснулся ее рукава, желая привлечь внимание девушки. Мои пальцы скользнули по ее тонкому запястью, и я тут же осекся. Милит отпрянула, как от ожога.

— Вечером… что они могли удумать? — Тут же выпалил я, заполняя неловкое молчание своим хриплым от смущения голосом.

Милит вышла из ступора, отошла от меня и раскованно уселась в кресло. Я развернулся и уставился на нее, как слуга смотрит на своего хозяина. Закинув ногу на ногу, девушка подперла подбородок кулаком:

— Магия. Что с ней можно сотворить? Тем более, в этом заколдованном доме.

— Магия — карандаш, а реальность — бумага. Что можно с этим сотворить? — Заговорил я, — Все, что угодно.