И и Я. Книга об Ие Саввиной
Шрифт:
Запись другого дня:
Записывалась на радио об Орловой. Ходили по продуктам. Не удалось. Потом звонки. Монастырский со стихами. Удивил.
Еще:
Полдня в бестолочи. Потом запись “Кинопанорамы". Даль. Орлов. Говорила долго. Неудовлетворение. Вечером Монастырский и Ефремов. Преферанс. Проиграла 5 р. Совсем плохо.
Монастырский. Лёня. Леонид Федорович. В 2008 году Мосгорсуд признал его виновным в организации покушения на убийство бывшей жены, дочери и зятя. Процесс, а потом приговор вызвали ощущение чего-то запредельного, абсурдного, не поддающегося никаким объяснениям, ощущение безысходности и бессилия перед судебной машиной.
Ия, бывало, обращаясь за помощью, вроде шутливо, но и вполне серьезно, как бы оправдываясь, говорила: “Я — маленькая". Правда — маленькая. И вот она переплавила наши тоскливые, а главное бесполезные эмоции в конкретное действие. Вот этот документ-действие:
В Верховный Суд России
от Саввиной Ии Сергеевны,
актрисы МХТ им. Чехова
Дорогие друзья! Дело касается Монастырского Леонида Федоровича, осужденного на 6 лет. Знаю его с Павлодара, куда мы с Мордвиновым Николаем Дмитриевичем прилетели от Министерства Культуры СССР, чтобы помочь местной труппе получить деньги на хлеб.
Была рада, придя из театра имени Моссовета во МХАТ к Ефремову, встретить там Монастырского.
Он был правой рукой Олега Николаевича Ефремова. Профессиональный, сдержанный, любящий не назойливо, а красиво делать людям приятное. К несчастью, нет уже Мордвинова, Смоктуновского, Ефремова и многих замечательно талантливых людей, которые, несомненно, поддержали бы Леонида Федоровича.
Не могу поверить в то, что с ним произошло. Чувствую, что до состояния аффекта и несвойственного ему поведения он был кем-то доведен, именно этих “кто-то" считаю настоящими преступниками. Очень прошу сократить наказание. Ведь ему 70 лет и он шунтирован. Не выдержит.
А я не прощу себе, что хоть этим скромным посланием не могла ему как-то помочь.
“Всем можно пожертвовать ради человека, кроме жизни другого человека", — сказал кто-то из Великих, а кто — не помню, простите.
С глубоким уважением, Народная артистка СССР, лауреат Государственных премий СССР и России
Ия Саввина 15 февраля 2009 года.
“Я не прощу себе" — по-моему, главное в этом гласе вопиющего в пустыне.
Суд оставил приговор в силе.
Уважение к напечатанному слову (именно “напечатанному", а не только к печатному), к слову, отображенному на белом листе, вера в его силу и возможности (что написано пером!) обусловлено, конечно, и журфаком МГУ, и удивительным, всепоглощающим, до жадности, книголюбием Ии.
Из газетной статьи:
В детстве я читала запоем всё, что попадалось, начиная от сказок, кончая Тургеневым. Литература не делилась для меня на классическую и современную, события воспринимались как сиюминутные, как бы давно они ни происходили. В четвертом классе я рыдала над тургеневской Асей, как будто она моя подружка. Мир маленькой деревни, где я жила, раздвигался, и приходили новые, интересные люди, в судьбы которых я верила беспрекословно.
Когда в одном объемистом издании был опубликован материал, где речь шла о ней, и были несуразно перевраны факты биографии, возмущению Ии не было предела. Я всячески пытался ее успокоить — это псевдоинтеллигентское: “Да брось ты! Наплевать!" — ну, и так далее. Не помогало. Более того, она решила ответить на эту публикацию через прессу. Тогда мне показалось это излишним. Так сказать, бисер перед свиньями. Жизнь показала, что я был неправ. Ее статью поместила в мае 2007 года “Литературная газета" под немудреным названием “О времени, о себе и о «врущих как очевидцы»".
Из статьи:
Поступать я хотела только на филологический, но туда норма медалистов была исчерпана, а сдавать заново экзамен — для меня это смерти подобно. Таким образом, я оказалась на факультете журналистики и запомнила заповедь: не лгите, делайте дело, говорите правду в материале.
В своей статье, довольно обширной (газетная полоса), Ия подробно прошлась по всем “неточностям" той публикации. А этих “неточностей", проще говоря — лжи, было предостаточно: о студенческом театре МГУ, о дебюте в кино, о театре Моссовета, о дружбе с Фаиной Георгиевной Раневской… Желающие могут ознакомиться с этим манифестом журналистки Саввиной, с этим “Словом о Правде" (благо, есть интернет).
Но два абзаца хочется здесь привести: уж больно в них жива интонация Ии, да и личные мотивы имеют значение.
Последний абзац:
Боже мой! О чем мы говорим? Люди умерли. Их нет. Что о них пишут? Они же не могут ответить. Берут у меня интервью о Любови Петровне Орловой к ее столетию. Я говорю, говорю, говорю, а человек, очевидно, не слышит, он ждет момента, когда задаст вопрос свой главный: “А ходят слухи, что Любовь Петровна пила и у нее был роман с Бортниковым?" Если я не размазала его по стенке, то только потому, что я должна была быстро переодеться на майора КГБ Беляеву. Я не успевала перед спектаклем “Новый американец" по Сергею Довлатову.
Еще:
…Извините, еще одна гадость из статьи: “Ее переход во МХАТ был неожидан, но с позиции Саввиной понятен. Она шла к человеку, которого давно знала, который был ей интересен, которым она с молодости, творчески, а быть может, и по-женски, была увлечена".
Какое имеет человек право на такое заключение? Прелесть наших с Олегом Николаевичем отношений, что у нас их — мужеско-женских — не было.
Тут, надо сказать, — не просто. Касательно Ии — да, таких отношений не было. Что же до Олега Николаевича…
Из дневника разного времени:
Хорошо посидели с Ефремовым и Мягковыми. Он пришел к первой серии “Открытой книги" (кстати, хорошая, его эпизод замечательный). Олег, как всегда, зовет замуж. Обгадил нас всех за “Чайку". Аська с ним склочничала по этому поводу, но всё было уютно.
Олег — поздно: “Как поживаешь, невеста. Давай завязывай со своим хахалем, не знаю, кто там у тебя. И хватит дурака валять, пора объединяться".
В три часа ночи звонок. Ефремов: “Променяла меня на рыжего еврея. Откуда такая любовь к евреям всё у нее. Пусть он с тобой что-нибудь поставит".
Позвонил Олег: “Чувствую себя неплохо, но на душе… Приходи завтра — обменяемся".
Всё равно я его никогда не продам — он личность (тьфу-тьфу!). Палач и жертва.
Эту финальную акцентировку (палач и жертва) надо, мне думается, воспринимать с достаточной долей иронии. Вообще, их взаимоотношения были полны взаимных подначек. Актеры ведь! Да и такой стиль общения в принципе свойственен хорошим друзьям. А его тирады насчет женитьбы, произносимые, так сказать, прилюдно (думается, специально!), вызывали легкое недоверие: он это серьезно или шутит?
А вот — серьезно.
Традиция, которой следовали все друзья и близкие Ии: каждый год 1 января, после бурного новогодья собираться у нее на хаш. Хаш (кто не знает) — это тот же холодец (он же — студень), но в горячем виде. Мощное антипохмельное оружие. Есть видеозапись, сделанная мною, где на подобном “хашном" застолье из всеобщего гула вдруг выделился, при постепенном замолкании всех, диалог Ии и Ефремова.
ИЯ: Ефремов, когда немножко выпивал, он всё время на мне женился. Когда я приезжала к ним, он говорил: “Алла, я на Ийке женюсь вполне серьезно. Я на ней женюсь".
ЕФРЕМОВ: Я могу сказать, мы раньше чаще виделись,
ИЯ: А потом мы играли в моей любимой картине “Продлись, продлись, очарованье!". Какая была прелестная работа, и такая вещь прелестная! И вот он там опять на мне женится. И вот я при всей группе говорю: “Согласна!" И вдруг Ефремов говорит: “Ах ты какая! Когда я предлагал, она: «Покровская, Покровская… Покровская — моя подруга! Я за тебя замуж не выйду! Покровская — моя подруга! А теперь она думает, что я предам ее рыжего!»" [То есть — меня.] Так и слинял замечательным образом. Ребята, а давайте, чего вам стоит, давайте выпьем за Олега Николаевича.