Чтение онлайн

– Вот дурак! Прости, конечно…

– Иду. Мне сзади вдруг кричат: «Мальчик! Мальчик, стой!» А я даже не сразу понял, что мне кричат, и ещё с десяток шагов протопал. Догоняет меня девчонка. Взрослая. Старшеклассница. «Мальчик, – говорит, – стой! Ты варежку потерял!» Я остановился, обернулся. Она мне рукавичку суёт, а сама смотрит на меня так… Испугалась, короче. А я стою и совершенно не понимаю, что она от меня хочет.

– Представляю…

– Да уж, представь себе. Стоит такой перед тобой – синий, уж белый даже, весь в слезах замёрзших, с портфелем порванным, и смотрит на тебя…

– И не понимает ничего…

– Да, абсолютно.

– Ну?

– Что тут… Берт она эту рукавичку мою, что, и правда, с руки слетела, а я даже и не заметил, и надевает мне на руку. Я, кажется, как-то сподобился сказать спасибо, но думаю, что вышло, конечно, ужасно. А она… Я и не понял тогда. Она так фыркнула, ухмыльнулась, мол: «Сопляк жалкий!» и дальше пошла. В школу. А я за ней поплёлся.

– Я не думаю, что она вот так фыркнула.

– Да так, я точно помню.

– Нет, ты… Ты просто не понял, не понимаешь.

– Что ж я не понял?

– Не скажу.

– Ну что? Говори!

– Ты в школу попал?

– Попал. Дошёл, конечно. Целый день у батарей отогревался.

– Вот! Это самое главное.

Сиди спокойно, парень, и не двигайся. Ты никогда не замечал, что ты никому не нужен? А? Никому. Ни той толпе за окном, ни своим дружкам-недомеркам, ни своей мамаше и своему папаше – никому. Всем нет до тебя никакого дела. Смотри – ты сидишь тут, а им наплевать, где ты сейчас. Да что там, ты и сам себе не нужен. Твои ноги не слушают тебя и несут твоё тельце куда хотят, твои руки работают независимо от того, хочешь ты или нет. Ты и мне не нужен, твою мать.

Старик, что ты несёшь? Я пришёл сюда… подстричься, а не слушать твой старческий бред. Подстриги меня и всё…

Заткнись и успокойся. Я знаю, чего ты хочешь. Я знаю, чего вы все хотите… Хорошей стрижки да за маленькую плату. Только вот с чего тебе хорошая стрижка, если ты никому не нужен? Всем наплевать на тебя, и уж тем более на твою стрижку.

Всё, хватит. Меня уже тошнит от твоей болтовни. Если не будешь стричь – я пошёл отсюда…

Сиди, твою мать! Тебя тошнит от того, что ты перепил вина со своими дружками, а затем в пьяном бреду явился сюда, завалился на моё кресло и уснул. Ты должен мне, парень, – у меня тут, видишь ли, не приют и не гостиница, а парикмахерская как-никак. И ты обязан у меня подстричься, я же тебе сказал. Так что сиди ровно!

Да, хорошо – хорошо… Только ты бурчи поменьше, да побыстрей давай…

Не учи, щенок! Я – мастер своего дела, я сделаю тебе такую стрижку, что ты сам на себя удивишься – неужели я такой? Сиди и не шевели башкой!.. Так о чём я? Ах, да! Ваше поколение и в особенности ты – никому не нужны, это точно. Так на кой чёрт вам жить? Да не крутись ты, я сказал! Зачем ты родился? Я скажу тебе зачем, всё просто. Если ты никому не нужен – так стань нужным. Просто, а?

Да куда уж… И как же? Что именно нужно, по-твоему, делать?

Тебе – ничего. Я помогу тебе. Знаешь почему?

И почему же?

Потому, что я – мастер, я знаю, как это сделать. Я сам сделаю так, что станешь нужным и необходимым.

Эй, подожди! Ты же собирался меня стричь, почему ты взял бритву, а не ножницы?..

Ответь мне на вопрос, парень. Что тебе лучше отрезать – яйца или голову?

Чего???

Вот и я думаю – голову…

Ты прекратишь грызть ногти или нет? Твою мать, это же отвратительно! Эти огрызки твоей жизнедеятельности разбросаны по всему дому! Это мерзко! У меня всегда такое чувство, будто ты отмираешь вместе со своими ногтями. Хватит жаловаться? Я не жалуюсь, я в бешенстве! Ты думаешь, что тебе всё можно, всё разрешено? Тебе кажется, что ты можешь делать всё в этом доме? Чёрта с два, старик! Не думай, что можешь выходить за рамки приличий. В конце концов, хотя бы прояви уважение к своим детям и внукам! К тем, кто живёт с тобой и, между прочим, заботится о тебе. Но, судя по всему, тебе на это наплевать.

Я просто не понимаю, почему в твоём возрасте у тебя ещё так растут эти твои проклятые ногти. Неужели это потому, что ты регулярно их грызёшь? Дедушка, ты что голоден? Нет, я не издеваюсь. Это ты издеваешься над всеми нами. Ты не только грызёшь ногти и раскидываешь их по всему дому, но и кричишь, как резаный, по ночам, бранишься как чёрт при детях и вообще постоянно несёшь какой-то бред в присутствии посторонних людей, так я вижу, я вижу – ты всё это делаешь специально! Можешь не обманывать меня, ты ещё не выжил из ума, ты просто издеваешься! Зло издеваешься над нами!

Ты знаешь, чего я хочу. Спокойствия. Чтобы ты вёл себя спокойно. Зачем тебе всё это? Ты прожил больше семидесяти лет, у тебя трое детей, пять внуков, а ты грызёшь ногти и плюёшь на пол, кидаешься с кулаками на гостей, и, о боже, как ты ругаешься с соседями! Я готова сквозь землю провалиться от стыда!!!

Я знаю. Знаю, что ты нас не любишь. Но почему? Мы же твои дети, в конце концов! В каждом из нас течёт твоя кровь! Твоя! Нет, скорее всего, я ошибаюсь, и ты действительно сошёл с ума. Тебя надо лечить, надо пригласить доктора, чтобы он посмотрел тебя, выписал лекарства… Я не знаю… Я понимаю, что ты уже не такой, как прежде. Что значит: «Заткнись, холера!»?

Да как ты смеешь старик?! Я…! Я..Никакая я не… Да прекрати же немедлен…

Господи, дедушка, да когда ж ты сдохнешь!

20 декабря, г.Т***

Екатерине Теодоровне Проживальской было семьдесят три. Она жила одна в своей маленькой квартире на третьем этаже. Муж умер давно, много лет назад. Детей своих она не видела с похорон мужа, а имена внуков даже стала забывать. По словам соседей, она была женщиной тихой и доброй, но при этом практически ни с кем не общалась. Каждое утро выходила из дома и направлялась на рынок, где покупала корм для трёх кошек, которых содержала. Держалась крайне бодро для своего возраста, ходила на почту за пенсией самостоятельно, сама же и оплачивала коммунальные услуги. На людях вела себя уверенно и спокойно.

Утром 19 ноября она, как обычно, собиралась на рынок. Очевидцы сообщают, что при выходе из подъезда женщина поскользнулась на ступеньках и чуть не упала, успев схватиться за поручень. Посторонняя помощь ей не потребовалась. Тем не менее Екатерина Теодоровна не отправилась дальше по своим делам. По словам её соседки Светланы Борисовны, наблюдавшей за тем, что происходило возле подъезда, из окна собственной квартиры, пожилая женщина повела себя крайне странно. В течение нескольких минут она стояла неподвижно на тротуаре возле дома, смотря себе под ноги. Будто очнувшись, достала из кармана своего пальто полиэтиленовый пакет и подошла к куче песка. Он находился посреди двора и был подготовлен коммунальными службами для обработки тротуаров в случае гололедицы. Екатерина Теодоровна набрала голыми руками полный пакет песка, подошла к подъезду и стала посыпать им ступеньки. Когда песок закончился, она набрала ещё один пакет и посыпала весь тротуар и часть прилегающей дороги.

Дворник Антон Павлович Старцев, в чьи обязанности входила уборка придомовой территории участка, на котором расположен в том числе и подъезд Екатерины Теодоровны, был крайне удивлен, увидев, что его работу выполнил кто–то другой. Ещё большим его удивление стало, когда это повторилось и на следующий день, продолжалось всю следующую неделю, а затем и месяц. Каждое утро с того самого дня Екатерина Теодоровна посыпала ступеньки песком, чистила снег возле подъезда, собирала мусор и через двор носила его в контейнеры на свалку. По словам Антона Павловича, он не принимал никаких мер потому, что не знал, кто именно выполняет всю его работу на данном участке. Но, как выяснилось позже, он вообще не выполнял своих обязанностей в этот период ни на одной из закрепленных за ним территорий. Жители данного подъезда не придали особого значения тому, что их пожилая соседка работает за дворника, поскольку посчитали, что, несмотря на почтенный возраст, та вполне могла устроиться на неполную ставку в коммунальную службу района нашего города.