И на вражьей земле...
Шрифт:
В середине июня три огромных четырехмоторных тяжелых бомбардировщика ТБ-3 со штабом Отдельной воздушно-десантной бригады на борту, преодолев за четверо суток почти пять тысяч километров и сделав несколько промежуточных посадок, приземлились в Чите…
– Пономарев, к вам посетитель! – в двери палаты выздоравливающих Читинского окружного военного госпиталя просунулась голова дежурной медсестры.
Владимир поднялся из-за столика с недоигранной шахматной партией. Кто бы это мог быть? Может, кто-нибудь из полка пролетом?…
– А доигрывать кто будет! – запротестовал, хватая его за рукав больничного халата, Витька Петров, лейтенант-сапер, старожил их палаты, уже больше месяца лечивший пробитое в майских боях плечо.
– Доиграй за меня, – попросил одного из зрителей Владимир и вышел в коридор.
Хорошо, что у коридоров есть стены.
Потому что, если бы не стенка, к которой он прислонился, сидеть бы ему на полу. Потому что перед ним в наброшенном на плечи белом халате стояла Она!..
– Наташа… – прошептал он внезапно охрипшим голосом.
– Здравствуй, – сказала она.
А потом они стояли во дворе, под деревьями, и просто держались за руки.
Наверное, она что-то говорила ему, потому что он видел, как шевелятся ее нежные розовые губы, но ничего не слышал.
Он смотрел в ее глаза и тонул в них, словно опускаясь в какую-то бездну, и никак не мог утонуть до дна, потому что дна у этих глаз не было. А она смотрела на него, и голова у нее кружилась, как от вальса…
А потом его позвали на перевязку. Владимир отмахнулся, не глядя. Но Наталья вдруг с ужасом вспомнила, что ее давно уже ждут на аэродроме, потому что нужно лететь дальше. Потому что в Чите была всего лишь промежуточная посадка, и она отпросилась у Якова Давыдовича в город всего на пару часов.
И тогда они поцеловались.
Это был первый настоящий поцелуй в его жизни. Как, впрочем, и в ее жизни тоже. И длился он целую вечность… Но все-таки окончился безжалостно быстро.
– Я люблю тебя… – прошептал он. Словно ветер прошелестел в высоких сосновых кронах. – Очень…
– Я люблю тебя… – прошептала она. Словно эхо проплыло над прозрачным лесным озером. – До свидания…
И убежала. На аэродром. Потому что пора было лететь дальше. А он остался в госпитале… Но ненадолго. Только для того, чтобы получить документы и обмундирование. Потому что теперь ему в Чите действительно больше нечего было делать. А долечиться можно и в полку…
Глава 9. «И летели наземь самураи…»
Халхин-Гол, 22 июня 1939 г.
Майор Глазыкин, увидев младшего летчика Пономарева на Тамцаг-Булакском аэродроме, только вопросительно приподнял бровь.
Владимир откозырял и доложил о прибытии, протянув комполка справку из окружного госпиталя:
Дана мл. л-ту ПОНОМАРЕВУ Владимиру Ивановичу
В том, что он находился на излечении с 5 июня 1939 г. по 20 июня 1939 г. по поводу контузии и касательного ранения правой височной части головы без повреждения кости.
Выписывается в 22-й ИАП по выздоровлении.
Начальник окр. военного госпиталя ЗабВО военврач 1 ранга ГОФМАН
– Ну что же, поздравляю с выздоровлением, товарищ младший лейтенант, – сказал Глазыкин. – А как вы себя чувствуете на самом деле?
– Я на самом деле выздоровел, товарищ майор! Готов идти в бой! – бодро ответил Владимир.
– Готов, значит, в бой идти! – Глазыкин усмехнулся. – Это хорошо, что готов. Потому что вот-вот и пойдем. Но надо вам, товарищ младший лейтенант, летные навыки восстановить после госпиталя.
– Да я всего-то две недели там пробыл, товарищ майор! И ранение у меня легкое!.
– Ладно, ладно!.. Легкое! С легким бы в санчасти отлежался! – майору нравился этот паренек, чудом вернувшийся из того боя и теперь снова рвавшийся в бой. – Поэтому сейчас отдыхай, а завтра майор Кравченко с тобой полетает и решит, что к чему.
В принципе это Владимира вполне устраивало. Только вот Кравченко… Это не тот ли Кравченко, который Герой?
Оказалось, тот самый. Герой Советского Союза. Летчик-испытатель. Ас.
Пятого числа его назначили военным советником в двадцать второй истребительный авиаполк, и он две недели подряд гонял личный состав до седьмого пота, отрабатывая приемы одиночного и группового воздушного боя.
«Пока вы, товарищ младший летчик, отдыхали на госпитальной койке и в шахматы играли!» – подумал Владимир. Но делать было нечего. Зачет надо было сдать!
На следующий день он сразу же после завтрака явился в юрту майора и доложил о готовности к сдаче зачета по технике пилотирования. Кравченко отложил свежую газету и кивнул. А затем резво поднялся и, увлекая за собой Владимира, зашагал к стоянкам.
Все прошло хорошо. Владимир показал, все что умеет, выполнив обычный комплекс простого и сложного пилотажа. Кравченко, который два с лишним года служил летчиком-инструктором в Качинской авиашколе, остался доволен летными навыками курсанта.
«Тьфу, ты!.. Младшего летчика Пономарева!» – поправил сам себя майор. А потом поручил старшему лейтенанту Рахову провести учебный бой с Пономаревым, а сам решил понаблюдать за ними с земли.
Владимир, отлично понимая, что от того, какое мнение о нем сложится сейчас, будет зависеть его дальнейшая судьба, превзошел себя. Рахова он боялся не так, как майора, и, возможно, поэтому вел себя в небе раскованно и легко. Бой окончился вничью, и это была настоящая победа!
Когда он подошел к старшему лейтенанту за замечаниями, тот только хлопнул его по плечу и сказал:
– Годится!
Майор Кравченко тоже остался доволен молодым летчиком.
А на следующий день летные и боевые навыки Владимира Пономарева проверили уже вражеские пилоты. И, скорее всего, остались недовольны…
Двадцать второго июня с утра до самого полудня над степью висела молочно-белая пелена тумана… А после обеда по приказу вышестоящего командования, в лице комдива Жукова, в небо были подняты вторая и четвертая эскадрильи двадцать второго полка.
Остальным – приготовиться!..
«Эти герои что-то засиделись на своих аэродромах, пока пехота за них отдувается!.. – раздраженно думал Жуков. – Как бы не перетренировались!»
Дело было в том, что позавчера батальон сто сорок девятого стрелкового полка при поддержке роты бронеавтомобилей попытался атаковать японский военный лагерь в районе Джанджин-Сумэ, но, потеряв пять человек убитыми и три броневика, был вынужден отойти на исходные позиции.
А сейчас неудачи были противопоказаны категорически! Неудачи – удел неудачников! Которые уже арестованы и дают признательные показания.