Чтение онлайн

Сокращение численности населения происходит в три стадии. Сначала число рождений на одну женщину падает ниже уровня воспроизводства населения. Если ранее население увеличивалось, то имеется много молодых рожающих женщин и относительно мало умирающих пожилых, поэтому какое-то время рост населения будет продолжаться. Это явление известно как «демографическая инерция». На второй стадии начинает умирать масштабная когорта малодетных людей, а их потомство (не такое многочисленное) рожает мало детей, поэтому смертность начинает превышать рождаемость [9] . Наступает «естественная убыль», хотя в странах, привлекательных для мигрантов, иммиграция может временно скомпенсировать абсолютное сокращение численности населения. На третьей стадии – несмотря на продолжающийся приток извне – уменьшается уже абсолютное число людей.

Для стран, которые не могут или не хотят привлекать мигрантов, третья стадия следует сразу за первой. Великобритания сейчас переживает переход от первой стадии ко второй: разница между количеством рождений и смертей остается положительной, но этот перевес очень мал и от дефицита рабочей силы спасает только иммиграция. Германия переходит со второй стадии на третью, причем миграции уже не хватает, чтобы компенсировать естественное сокращение населения, поскольку смертность все сильнее превышает рождаемость. Россия и Япония сразу шагнули из первой стадии в третью; то же самое верно и для Китая, где, согласно последним данным, население сокращается на 850 тыс. человек в год [10] . На всех стадиях население стареет, а численность экономически активного населения сокращается.

Даже после того как уровень рождаемости опустится ниже уровня воспроизводства, инерционный рост населения может отсрочить падение численности, причем, возможно, на долгое время. Но если уровень рождаемости снова поднимется выше уровня воспроизводства, вероятен и обратный эффект, который можно назвать «демографическим сопротивлением». Повышение уровня рождаемости у нынешнего поколения людей детородного возраста – единственный способ обратить вспять падение численности населения, однако понадобится немало времени, прежде чем это действительно произойдет. Это связано с тем, что когорта потенциальных родителей просто слишком мала, а когорта умирающих стариков слишком велика. Какое-то время смертность по-прежнему будет превышать рождаемость. Например, в Японии число женщин в возрасте от 15 до 45 лет сократилось более чем на четверть по сравнению с уровнем 1990 года, поэтому даже если каждая женщина произведет на свет столько же детей, сколько рожали женщины в 1990 году, их родится на четверть меньше. По данным ООН, к концу этого века в Японии ожидается вдвое меньше женщин детородного возраста, чем сейчас; следовательно, даже если коэффициент рождаемости на одну женщину останется неизменным, число новорожденных сократится вдвое. Именно так население может сорваться, а во многих случаях, вероятно, и сорвется в демографический штопор [11] .

Существуют и другие факторы, способствующие положительной обратной связи для низкого уровня рождаемости. Один из них, например, связан с ожиданиями и опытом в отношении размера семьи [12] . Когда в обществе маленькие семьи или их совсем нет, среда для родителей, скорее всего, усложняется. При проектировании городов и разработке товаров меньше внимания уделяется условиям для молодежи, им сложнее передвигаться с детскими колясками, найти подходящее по размеру жилье или автомобиль. Второй фактор – общества с небольшим количеством детей формируют ожидания для будущих поколений. Выходцы из многодетных семей исторически готовы перестроиться на собственную маленькую семью, однако обратное неверно, и это формирует понижающую тенденцию для размера семьи.

Третий фактор – уход за стареющими родителями занимает значительное место в жизни взрослых потомков, и у детей-одиночек, не имеющих братьев и сестер, с которыми можно разделить это бремя, остается меньше времени на воспитание своих детей. В Китае, где сегодня многие из тех, кто ухаживает за престарелыми родителями, являются единственным ребенком в семье и состоят в браке с таким же единственным ребенком, имеющим аналогичные обязательства, людей пугает сама мысль, что им придется воспитывать собственных детей, одновременно поддерживая своих все более немощных родителей. «Нам трудно заботиться о нашей маме, но, по крайней мере, у нас есть братья и сестры, с которыми можно разделить эту ношу, – говорит одна китаянка средних лет. – Паре с единственным ребенком придется заботиться о пожилых родителях с обеих сторон, а это четыре пожилых человека. Представляете, каким бременем станет наше поколение для наших детей?» [13]

Хотя широкая общественность, возможно, и осведомлена о снижении рождаемости, люди, как правило, считают, что где-нибудь – к добру или к худу – по-прежнему рождается много детей. В этом нет ничего нового. В XIX веке французы бросали тревожные взгляды через Рейн, опасаясь, что немецкие женщины чрезмерно плодовиты [14] . Но поколение Мамочки Меркель (несмотря на прозвище политика, она и многие ее современницы не являются мамами [15] ) доказало, что они ошибались. На самом деле в Германии уже целый век наблюдается низкий уровень рождаемости. И хотя немцы, в свою очередь, некогда боялись бесконечно плодовитых славян, в действительности в XX веке большая семья Ольги продержалась лишь на несколько десятилетий дольше, чем большая семья Хельги. Аналогичным образом давно устарел миф о якобы ориентированной на детей итальянской маме, окруженной большим выводком: итальянские семьи уже давно относятся к числу самых маленьких в Европе.

Все мы знаем о китайской политике одного ребенка [16] , но сейчас становится ясно, что, даже когда коммунистическая партия разрешает людям иметь больше детей, сами жители страны этого не хотят. То же самое можно сказать об этнических китайцах тех мест, где никогда не было коммунистического режима (например, на Тайване и в Малайзии), а также о других народах Восточной Азии, от Кореи до Таиланда. Во второй половине XX века размеры их семей резко сократились – даже без принуждения, практиковавшегося в Китайской Народной Республике.

Столетие с небольшим назад люди европейского происхождения (в то время самая быстрорастущая и политически доминирующая группа населения) осознавали демографический вес Азии и нервно обсуждали «желтую опасность». Позднее жители развитых стран боялись потерять работу из-за Китая с его огромным количеством дешевой рабочей силы. Но европейцы и североамериканцы привыкли к тому, что сотни миллионов китайских рабочих удовлетворяют все их потребности в производстве, и, возможно, вскоре они начнут ностальгировать по изобилию и дешевизне их труда. Впервые в истории Китай перестал быть самой населенной страной мира. Теперь это звание перешло к Индии, однако и к югу от Гималаев тоже не все благополучно. Для многих станет сюрпризом тот факт, что средняя женщина в Калькутте имеет всего одного ребенка. Коэффициент фертильности в Западной Бенгалии в целом ниже, чем в Великобритании. Эта тенденция распространяется по всей Индии. По сути, единственная разница между двумя демографическими гигантами, Китаем и Индией, – это время: Индия с отставанием всего на несколько десятилетий тоже движется в сторону дефицита населения. Сейчас страна вступает в первую стадию сокращения численности населения (рождаемость ниже уровня воспроизводства), в то время как Китай уже входит в третью (абсолютное сокращение численности). Обе страны слишком бедны, чтобы привлечь массовую иммиграцию, и в любом случае слишком велики, чтобы иммиграция могла обеспечить существенные изменения.

Во многих странах мира будущее рисуется мрачным в демографическом аспекте. Лучше всего это иллюстрируют данные о старении населения. В Европе особенно ярким примером является Италия. В 1950 году в стране на одного человека в возрасте старше 80 лет приходилось около 17 детей до 10 лет. Сегодня эти две группы сопоставимы по величине. Причем это происходит не только в относительно богатых развитых государствах вроде Италии. Это касается и тех стран, которые находятся на пути к процветанию и уже добились больших успехов, но которым еще предстоит пройти долгий путь. Если Италия служит типичным представителем для Европы, то Таиланд – для развивающейся Азии. В 1950 году в Таиланде на одного человека старше 80 лет приходилось более 70 детей младше 10 лет. Сегодня это соотношение упало до одного к 3–4. Еще поколение – и людей старше восьмидесяти окажется больше, чем людей младше десяти [17] .

Старение населения дает определенные преимущества: снижается общий уровень преступности и уменьшается вероятность вступления в войну. Однако это также означает сокращение рабочей силы и снижение налоговой базы, а также повышение требований к государству в сфере пенсий и здравоохранения. Расходы системы здравоохранения на людей старше 80 лет в 6–7 раз выше, чем на людей в расцвете сил.

Когда в Великобритании появилась Национальная служба здравоохранения (NHS), в стране насчитывалось 200–300 тыс. таких пожилых людей. Сегодня их более 1,5 млн, а к концу века их количество приблизится к 6 млн [18] . Неудивительно, что постоянно растущие расходы на здравоохранение не приносят ощутимых улучшений.

Именно поэтому в таких странах, как Япония и Италия, где население является старым, отношение государственного долга к ВВП самое высокое [19] среди развитых стран [20] . Последствия социального, экономического и налогового напряжения очевидны. Весьма заметна вялость роста японской экономики после того, как ее трудовые ресурсы достигли своего пика три с лишним десятилетия назад – причем речь не только об относительном спаде экономики в целом, но и в пересчете на душу населения. По мере старения страны ее население становится относительно беднее. В 1990 году ВВП на душу населения в Японии был всего на 18 % ниже, чем в Соединенных Штатах, а сегодня он меньше почти на 40 % [21] .