И обратил свой гнев в книжную пыль...
Шрифт:
Так, я с облегчением установил, что японское книжное дело ориентируется на то, что имеет спрос сегодня, не увязая при этом в плену традиций и сантиментов. В результате этого сложилась эффективная система книжной торговли с явными признаками динамики.
Японские представители книжной торговли приветливо отнеслись к нашему интересу относительно результатов немецкой книжной выставки. Но вычислить заметную реакцию на проведенные здесь нами в 1969 году выставки — это они дали мне понять без всяких обиняков — по тщательно ведущимся статистическим отчетам продаж им все-таки не удалось.
После своих сопряженных с усилиями экскурсий по книжному миру Японии я с облегчением вздохнул, найдя в выходные дни спасение на маленьком немецком «островке», затерявшемся в море японских домов, когда пришел в гости в переводчику Зигфриду Шааршмидту и его очаровательной жене, специалисту по странам Восточной Азии. Сначала они обучили меня в маленьком японском ресторане есть палочками, потом провели по ночным увеселительным кварталам Токио и втиснулись вместе со мной в переполненное токийское метро, что входит в обязательную программу «токийских впечатлений». Вместе мы развлекались по поводу японских «музыкальных» общественных туалетов, исполняющих мелодию «Пей, пей, браток, пей!», когда входишь по трем ступенькам на помост и опускаешься на «очко», со всех сторон окруженное зеркалами.
Оба страстные знатоки Японии, которым немцы обязаны многими важнейшими переводами из современной японской литературы, они поближе познакомили меня с некоторыми особенностями жизни этого на удивление совсем другого народа: с одной стороны, ориентированная на Запад оживленная торговля, с другой — такая далекая от этого, вообще от всего отрешенная религия «синто», утонченные традиции оформления садов, склонность и стремление к тишине.
Когда меня удостоили чести навестить прикованного к постели великого старца, основателя издательства «Коданся» Соити Нома, в прошлом почитателя Франкфуртской книжной ярмарки, я уже знал об этом японском обычае — уметь вовлекать тишину в сферу человеческого общения. Я предавался в комнате больного молчанию — этому немому контакту, установившемуся между старым Нома, его личным секретарем Ясуа Симата и мною сразу после краткого приветствия, не испытывая, как это принято в такой ситуации у нас на Западе, никакой неловкости. Я воспринимал в тишине достоинство этого старого больного человека и, покидая его комнату, чувствовал умиротворение и наполнившее меня ощущение оживленной часовой беседы с ним.
Из этой встречи выросла более чем десятилетняя дружба с Ясуа Симата, его личным секретарем. Наши пути пересекаются и по сей день. Для меня Япония с тех пор навсегда связана с выжидательно внимательным Симата-сан.
Соити Нома создал несколько фондов, способствовавших развитию книжного дела. Один из них — «Tokyo Book Development Center» — видит свою задачу в том, чтобы развивать книжную торговлю в Азии.
Этот Центр, не приносящий прибыли, является организацией с годовой сметой в 32 миллиона иен, половину из которых берет на себя государство, а вторую половину составляют взносы членов-спонсоров и валютные вливания из фондов ЮНЕСКО. Позднее я встречал другие такие же Центры в Латинской Америке и Африке, но ни один из них не функционировал так хорошо.
Центр стремится способствовать развитию обмена информацией о работе издательств, совершенствовать распространение учебников и других учебных и книжных пособий, необходимых для подрастающих читателей, а также оказывать посредничество в зарождении издательского дела во всей Азии.
Здесь мне преподали первый урок на тему «Проблемы книжного дела в отдаленных азиатских регионах», чем я и хотел детальнее заняться во время этой поездки. Директор Центра Сигэси Сасаки, являвшийся одновременно главой объединения японских издателей, и молоденькая переводчица Тосико Мураи приложили немало усилий, чтобы помочь мне разобраться в этом:
«Почти все страны Азии находились до недавнего прошлого под чужим господством. Их системы образования были тесно увязаны с потребностями господствующих колониальных держав. Использовавшиеся в школах и университетах учебники были почти все без исключения привозными. За счет этого иностранные издательства могли жить спокойно и безбедно. Только со времени независимости этих стран появляются свои азиатские издатели.
С момента обретения азиатскими странами независимости новым правительствам частично удалось пробить революционные изменения в политике образования и учебных планах, добиваясь их соответствия новым общественным требованиям в своих стран. Неожиданно возник огромный спрос на книги всех видов. Это был сигнал для дельцов-предпринимателей вступить в бой за свое место на издательском рынке.
Но после первого подъема энтузиазма все быстро охладели. Молодые издатели столкнулись с целым рядом проблем, оказавшихся им не по плечу. Между отдельными азиатскими странами практически не существовало кооперирования. Продукцию производили из расчета только на свой маленький местный рынок. В результате первый тираж оказывался, как правило, очень низким и потому нерентабельным. Покупательная способность азиатского населения была значительно ниже средней, что особенно отразилось на книжной торговле. Независимо от размеров издательского дома, каждый из них испытывал дефицит капитала. Банки и правительства не спешили оказывать финансовую поддержку. Что, кроме книг, мог представить в качестве гарантии издатель!
Не хватало авторов профилированных книг, прежде всего университетских учебников. И привычки читать практически тоже не было, или в лучшем случае это носило любительский характер. Не было современных типографий. Не существовало фирм-распространителей, так что даже очень хорошо изданные книги продать было трудно. Отсутствовали библиотеки. В книжной торговле ощущался недостаток морали и обязательств в платежах, не было автоматизированной инкассосистемы взаиморасчетов.
Во многих азиатских странах существовали также проблемы с языком. Приходилось обслуживать слишком много различных языковых регионов. Слишком часто вносились изменения в учебные планы. Пиратские тиражи стали правилом почти для всех стран. Авторское право охранялось только в крайне редких случаях».
Такую же безутешную картину состояния книжного дела я нашел потом почти во всех развивающихся странах. Но здесь, в Токио, я все-таки был немножечко склонен заподозрить японцев — потомков одной из ведущих в прошлом колониальных держав в Азии и тем самым как бы ответственных за удручающее положение дел в постколониальный период — в том, что они сгущают краски, рисуя мрачную картину сегодняшних азиатских проблем в книжной торговле. Может, даже, чтобы выгородить необходимость существования этого Центра и значимость своей работы. Однако мои подозрения, хочу сказать об этом сразу, не подтвердились — как раз все наоборот!
А пока, подготовившись эмоционально, я отправился к следующей станции назначения в этом азиатском путешествии, во время которого хотел составить собственную картину состояния книжной индустрии стран Азии, чтобы начать с ними ту совместную работу особого рода, какой я занимался. 16 февраля я вылетел в Южную Корею.
За предыдущий этап своего путешествия я научился приспосабливаться организационно к местным широтам. В Сеуле я систематически помечал на карте города маршруты походов к местам переговоров, прокладывая пути прямо от отеля «Хосун» в центре города, где я остановился. При этом меня частенько сопровождал д-р Ханс-Юрген Забаровски, профессор 234 Петер Вайдхаас.
И обратил свой гнев в книжную пыль…
факультета германистики Ханкукского университета. Он готов был взять на себя вместе с женой-кореянкой проведение предполагаемой нами здесь в ближайшем будущем выставки.
Директор филиала Гёте-Института д-р Вальтер Бройер и атташе по культуре нашего посольства г-н Энгельхардт также оказывали помощь, всячески поддерживали и информировали меня.
Заручившись советами этих трех немцев, знатоков Кореи, иногда даже эскортируемый ими, я все глубже проникал на незнакомую территорию «книжной» Кореи. Не сосчитать было, сколько я провел за одну эту неделю разговоров, носивших разведывательный характер.
Как выглядит этот корейский «книжный» ландшафт, куда я хочу направить наш немецкий кораблик? Подтвердятся ли убийственные высказывания представителей японского центра относительно слаборазвитого книжного дела в Азии?
У истоков корейского печатного и издательского дела стояли великие достижения. Первые публикации с деревянных форм, по образцу китайской ксилографии, восходят к правителю Кёнджону из династии Корё (1011), который распорядился отпечатать сборники буддийских сутр, и к правителю Коджону (1230) из той же династии, в чье правление впервые были применены медные литеры, то есть более чем за 200 лет до Гутенберга.