Чтение онлайн

_______________

* Самона - бывший раб.

А л е к с а н д р: "Везде!"

Э п а р х: "Я не говорил о двух миллионах номисм. Когда мы условимся о цене белого коня - а эту цену знает Мраморная Рука и каждый, кто бывал в Городе, - тогда мы предложим взять по "белому коню" за каждый славянский корабль".

Ф и л о ф е й: "Двадцать четыре тысячи номисм. Или сорок восемь, если они все-таки потребуют вдвое. Двенадцать тысяч гривен серебра".

Л е в VI: "Логофет дрома приведет в Город послов русского князя, перед этим растолкует им все, и мы, говоря с послами, будем держаться этой цены".

Тронная палата

В это время тронную палату готовили к приему русских послов. Дворцовый механик в который уже раз поворачивал колесо в подполье палаты, а трон... не хотел опускаться.

Дело в том, что в палате было заведено: когда послы склонялись в поклоне василевсу, трон возносился под потолок. Распускались шелка с подножия (разумеется, пурпурного цвета) и скрывали гидравлику, поднимавшую правителя Ромеи. Василевс оказывался совсем высоко: там, за бархатной портьерой, стоящие на колосниках слуги меняли одеяние на василевсе, и он опускался вместе с троном уже в преображенном виде.

На нервы послов это обычно действовало. Но сегодня трон исполнял только половину положенного - поднимался, и все.

Смотритель палаты видел еще одно безобразие. Птицы - на золотых деревьях в рост человека, - птицы, что должны были петь при вознесении трона, мерзко квакали. Вот позолоченные львы - те отменно били хвостами, рычали, приподнимались на лапах. Но птицы - хоть отрывай их вместе с ветками.

В палате появился дворцовый механик, полез под складки пурпурного шелка.

– Мы погибнем с тобой под одним колесом, - сказал смотритель.
– У нас совсем не осталось времени.

– Сыро здесь. Заржавело что-то. Морские ветры - сырые...
– бормотал механик сверху из-под шелков. Он, значит, высоко уже залез.

Послышался резкий скрежет.

– Если ты упадешь и свернешь себе голову... я этого не переживу, смотритель сел на мраморный пол.
– Ты не поломал там лишнего?

Скрежет продолжался.

– Мне нужна кожа, - донесся голос механика вовсе уже из-под трона. Полоска кожи шириной в три пальца.

– Где же ее взять? И не думаешь ли ты, что я залезу с этой кожей туда, наверх?

– Лезть не надо. Я захватил все, что может понадобиться, с собой. Просто нужна кожа, я ее и беру.

Смотритель встал с пола и подошел к птичкам.

– Лучше служить возничим на колеснице, - сказал он.

Птичка квакнула - тихо, на последнем заводе. Видно, не доквакала свое, пока трон поднимался.

– Что с птицами будем делать?

Вверху что-то зашипело, и с тихим присвистом трон стал опускаться.

Механик вывалился вниз из-под шелков:

– Птиц надо менять. Давно пора.

– Что ты говоришь! Сегодня-то?..

– Сегодня?..
– он подумал.
– Постучи ее по головке пальцем.

Смотритель послушно побил указательным пальцем по серебряному темечку. Птичий хвост - длинный, из тонких витых проволочек, усыпанный красными и синими камнями, - стал дергаться, и изо рта птицы донеслось тихое, почти шепотом: "Ло-ло-ло..." Так, только громко, в голос, она обычно и пела, когда под полом тронной залы начинали работать мехи.

– Так что, их и бить всех по темени, когда послы придут?
– Смотритель окинул взглядом оба золотых дерева с восемью птицами.
– По слуге на ветку посадить, что ли?

– И будут петь хорошо... Менять птиц надо.

– Ты можешь, чтобы они просто молчали?

– Могу. Но тогда и львы не двинутся.

– Львов жалко.

Механик внимательно поглядел издалека птице в рубиновые глазки. И быстро подошел к ней. Не успел смотритель вскрикнуть, как мастер оторвал у птицы с хвоста первый попавшийся камень и забил птичке в рот.

– Испробуем, - сказал механик и ушел за боковые портьеры. Было слышно, как он топает по маленькой скрытой лестнице.

Смотритель безнадежным жестом дернул шнур, спрятанный у стены. Это был сигнал. Трон пошел вверх, чуть присвистывая. Вскочили львы. Птицы издавали резкое "кло-кло-кло", но та, что съела камень с собственного хвоста, залилась непривычным высоким, но все-таки не противным "ле-ле-ле...". Смотритель опять дернул шнур. Трон, присвистывая, пошел вниз, львы успокоились, птицы прекратили концерт.

Появился механик.

– Поет! Пищит, но поет!
– крикнул смотритель.

Механик стал кормить драгоценными камнями всех птиц подряд. Смотритель перекрестился.

Послы и чудеса

Фома и этериарх сопровождали по Городу послов: Велемудра, Стратимира и свирепого вида любечского воеводу.

Логофет знал, что воеводы бывали в Городе. Но решил педантично представить им константинопольские чудеса. Напомнить, куда они попали. Сбить воинский азарт.

На площади стоял мраморный куб. Красноватый с разводами. На кубе лежала рука. Вернее, она вроде бы выходила из верхней грани куба начиналась с локтя и кончалась кистью. Но если локоть был еще точно мраморный, то ладонь уже верно бронзовая. Переход от камня к металлу был почти незаметен.

Рядом стоял один из служащих эпарха, держал в поводу белого коня.

– Хотите проверить цену?
– спросил Фома у послов.

– Нет, но если логофет хочет...
– Стратимир был слегка любезен сегодня с ромеями. Все-таки к василевсу идут.

Логофет стал класть на красноватую бронзовую ладонь золотые номисмы с портретами Льва VI, одну за другой. Когда монет собралась дюжина, горсть закрылась.

– Вот и цена. Мраморная Рука - самый верный оценщик мира.

– Если бы эта рука стояла в Киеве, - сказал Стратимир, - то цену бы она показала другую. Хотя кони в Константинополе и в Киеве в цене примерно равны.
– Он, вздохнув, посмотрел на мраморный куб.
– Эпарх в камень просочиться не может. Но какой-нибудь человек поменьше... Ромеи - они ведь удивительный народ.

Логофет покраснел. Он не ожидал такого грубого разоблачения.

– А меч такая рука держать может?
– спросил Велемудр.

– Не может, - откликнулся Стратимир.
– Она ведь по локоть отрубленная!

Но Фома знал наверняка: святая София послов поразит, хоть они и бывали в ней не раз. И он спокойно ждал того момента, когда все они войдут внутрь тяжелого многокупольного здания и там перед ними откроется свод небесный.

Послы, однако, и сами торопились увидеть то, чего давно не видели. Новый патриарх, Евфимий, что встретил их у дверей храма, с ревностью отметил про себя: русские входили в Софию, словно к себе домой, вернувшись из дальнего и долгого путешествия...