Чтение онлайн

МУЗЫКАЛЬНЫЙ КРИТИК. Все-таки его надо бы вынести отсюда.

ПОВАР. Возьмите стакан воды и сбрызните ему лицо.

Крепкие руки подхватывают Орландо с пола, относят его подальше от пышущей жаром плиты и сажают на стул. И он сидит на стуле с блаженным видом, в полузабытьи, совсем как курица.

ФИТЦМАЙЕР. Синьор Орландо, дышите глубже.

Бас Зилоев с удовлетворенным видом накидывает пиджак поверх русской рубахи, которую он носит навыпуск.

У повара Фатторетто своя точка зрения на происшедшее:

– Чтобы находиться здесь, нужна привычка. Наш Гаспароне недавно ткнулся носом прямо в творог! Ну вот, теперь синьору лучше, все прошло.

Репортер действительно приходит в себя и, стряхнув сонное оцепенение, сразу же вспоминает об эксперименте Зилоева.

ОРЛАНДО. А курица спит? Глядите-ка, спит! Опыт удался! Она спит... Он действительно... усыпил ее...

И на него нападает безудержный смех, который тут же передается остальным.

ДАМА-ПРОДЮСЕР. Но ведь и вы спали...

– Вот глупая птица!..
– говорит он, не замечая сомнительной ассоциации и заливаясь смехом.

35. САЛОН-БАР "ГЛОРИИ Н.". ДЕНЬ

Маэстро Альбертини собрал в большом салоне всех певцов и держит перед ними речь.

– Ну что ж, думаю, вы тоже не вполне удовлетворены вчерашней репетицией реквиема... Когда исполняется реквием в память об Эдмее, тут, думаю, одних ваших способностей и вашей техники мало... вы должны стремиться вложить в свое исполнение всю благодарность великой артистке, ведь мы так ее любили, и она действительно самая великая певица всех времен.

Ильдебранда Куффари лишь опускает свои длинные ресницы.

– Ты готова, Ильдебранда?

Куффари дважды повторять не надо: она сразу начинает петь.

Музыкальная фонограмма

А вот Руффо Сальтини почему-то замешкалась и шепотом спрашивает у Фучилетто:

– Что это за странный запах?

Фучилетто, раздувая ноздри, принюхивается.

36. ВЕРХНЯЯ ПАЛУБА. ДЕНЬ

На палубе вся свита богача египтянина возносит молитвы аллаху.

С противоположной стороны стоят юная красавица Доротея и Орландо, который, несмотря на свой почтенный возраст, явно взволнован тем, что они наконец остались наедине.

Небо и море подернуты желтоватым маревом: солнце клонится к закату.

ОРЛАНДО. Сколько мне лет?

ДОРОТЕЯ. Что вы сказали? Я не поняла.

ОРЛАНДО. Так сколько же?

ДОРОТЕЯ. Ах! Право, не знаю, я совершенно не умею угадывать возраст...

ОРЛАНДО. Ну попробуйте же, не бойтесь! (С комичной томностью откидывается на перила фальшборта.) Скажите хоть, на сколько я выгляжу, ну, смелее...

Доротея смущенно хихикает; похоже, и она бессознательно увлеклась этой игрой в ухаживание.

ДОРОТЕЯ. Просто не знаю... Наверно, столько, сколько моему папе.

ОРЛАНДО. Гм. А сколько лет вашему папе?

ДОРОТЕЯ. О, мой папа для меня всегда молод...

Орландо польщен, но и разочарован.

Девушка замечает приближающихся родителей.

ДОРОТЕЯ. Простите... Мама!

Она идет навстречу матери и отцу, прогуливающимся под ручку по палубе. Родители встречают ее ласково и заботливо.

МАТЬ ДОРОТЕИ. Детка, что же ты так... Пойди возьми накидку...

ДОРОТЕЯ. Мне не холодно, мама!

МАТЬ ДОРОТЕИ. Как только солнце садится, сразу становится сыро...

Орландо с умиленной улыбкой следит за этой сценой. Но вот все трое направляются в его сторону, и отец Доротеи, обращаясь к жене и дочери, говорит:

– Вы только полюбуйтесь на эти краски, дорогие мои... Да, всякий закат несет на себе печать божественности.

На пороге салона появляется Руффо Сальтини, которую преследует какой-то неприятный запах, она хочет закрыть стеклянную дверь. Между тем отец Доротеи уже подошел к репортеру, стоящему у фальшборта.

ОТЕЦ ДОРОТЕИ. Я, синьор Орландо, по субботам целый день занимаюсь живописью... Не знаю, что бы я отдал, лишь бы написать картину, подобную вот этой. Но разве можем мы тягаться с самим Творцом?

МАТЬ ДОРОТЕИ. Какая прелесть!

Из салона доносится голос маэстро Альбертини:

– Спасибо, Ильдебранда, достаточно. Теперь мне хотелось бы повторить "Domine Deus".

Орландо пользуется удобным предлогом, чтобы ускользнуть:

– О, там репетируют... Простите, пойду-ка взгляну...

С этими словами он удаляется в сторону бара.

ГОЛОС МАЭСТРО АЛЬБЕРТИНИ. Лепори, становитесь здесь, рядом с Фучилетто.

Подойдя к окнам салона-бара, Орландо видит поющих дуэтом Лепори и Фучилетто.

Музыкальная фонограмма

Обернувшись к нам, Орландо поясняет:

– Это реквием...

Отец Доротеи с наслаждением, полной грудью дышит морским воздухом, но, заметив капитана, быстро направляется к нему.

ОТЕЦ ДОРОТЕИ. Капитан, я к вам все с той же жалобой... Этой ночью меня опять разбудило какое-то постукивание по стеклу иллюминатора! Что это такое?

КАПИТАН. А, да, я знаю. Это наша чайка, Икар. Мы прозвали ее так потому, что однажды она сломала себе крыло. Уже много лет она летает за нами, я к ней привязался и убежден, что она приносит счастье!

Доротея отходит от матери и приближается к Орландо, тотчас расплывающемуся в улыбке.

ДОРОТЕЯ. Вы чувствуете, как противно пахнет? Что за вонь такая? Не чувствуете?

Орландо в замешательстве.

ДОРОТЕЯ (потянув носом воздух, матери). Мама... ты не знаешь, откуда этот ужасный запах?

МАТЬ ДОРОТЕИ. Рыба, наверное... (Подносит платочек к носу.)

ДОРОТЕЯ. Дышать невозможно...

Тяжелый запах проник уже и в салон-бар, где поют Лепори и Фучилетто.

Раздраженный Лепори поворачивается к коллеге и перебивает его:

– Что это за вонь?!

Фучилетто сразу же вскипает:

– А почему ты смотришь на меня?

ЛЕПОРИ. Да не смотрю я на тебя. Только здесь страшно воняет!

ФУЧИЛЕТТО (озираясь по сторонам). Говорит, что воняет, а смотрит на меня!