Чтение онлайн

Вот это неприятность! Господи, вот проныра, и еще деньги взял, не побрезговал! А я-то дура, каких свет не видывал, как же не догадалась, что так легко двери, опечатанные полицией, не откроют. Но сейчас стонать и плакать было поздно, придется ждать, вечно же меня держать тут не будут. И я принялась не спеша оглядывать комнату.

Номер этот был один из лучших в отеле, большая гостиная-спальня с широкой постелью посреди комнаты, под балдахином, комод, два кресла, небольшой диванчик, и круглый стол около окна, умывальный столик с фарфоровым умывальником, над которым блестел медный кран, значит, в номер была проведена вода. Над умывальным столиком большое зеркало в тяжелой раме, печь выложенная красивым кафелем, элегантное бюро, крышка его была откинута, перо, чернильница, стопка почтовой бумаги, несколько конвертов с вензелем постоялого двора. Рядом с умывальником узкая дверь вела в гардеробную, где на невысоком топчане, мог ночевать слуга. Пол услан толстым ковром, на стенах красовались дешевые репродукции пейзажей известных художников в дорогих рамах. Гардеробная была почти пуста. Тут сиротливо стоял, большой чемодан, изрядно попутешествовавший, с потертыми краями. Крышка его была открыта, в нем в беспорядке валялись разные мужские вещи, я не стала их трогать. На вешалке висело два пальто, одно старое и поношенное, другое новое драповое, с каракулевым воротником, на рукаве еще болталась бирка самого известного в городе магазина готовой одежды. На полке для шляп красовалась новая фетровая шляпа, щегольского вида и блестящий, высокий цилиндр. Да мой родственник, явно собирался вернуться к светской жизни. Больше в гардеробной смотреть было не на что, и я вернулась в номер. Не знаю для чего, ощупала одеяла, и подушки на постели, потом принялась рыться в бюро, черновики писем к тете забрала с собой полиция. Ничего, кроме гостиничных канцелярских принадлежностей в бюро не было. Осмотрела оставшиеся на умывальном столике бритвенные принадлежности, в них, тоже не было ничего интересного. Что же я ожидала увидеть в этом номере? Понятно, что полиция до меня тут славно потрудилась, большинство, интересующих их вещей они забрали. Еще несколько раз, обойдя комнату, я вернулась в гардеробную и присев над чемоданом, принялась, брезгливо рыться в мужском белье. Выбросив все вещи на соседний топчан, оглядела пустой чемодан.

Точно такой же чемодан модели «Трианон» лежал у меня дома, мы с мужем купили его в «Магазине для путешественников» фирмы Louis Vuitton, перед свадебным путешествием, такую дорогую вещь покойный купил, очевидно, в лучшие времена. Я вспомнила, что в нашем чемодане имелся потайной кармашек для драгоценностей, он был хитро спрятан внизу под кожаной подкладкой, дошивать что-то самому не приходилось: любимый изготовитель чемоданов императрицы Евгении, сам позаботился о том, что бы его богатые клиенты могли спрятать свои драгоценности от любопытных глаз гостиничных слуг. Я приподняла подкладку и сунула руку в кармашек, оказавшийся там, где и должен быть. В кармашке нащупала какую-то твердую бумагу, осторожно вынула ее – это оказался паспорт выданный канцелярией Санкт-Петербургского губернатора на имя Артемьева Кирилла Юрьевича. Я сильно удивилась, зачем ему был нужен паспорт, ведь его главным удостоверением была грамота на дворянское достоинство? Но приметы, перечисленные в паспорте, указывали именно на него, нашего родственника, имена родителей тоже совпадали, только в графе сословие был указан не дворянский титул, а чин коллежского секретаря. С другой стороны официальной грамоты указывалось имя жены и ее приметы, глаза от удивления на лоб у меня не полезли, я уже ожидала, что это будет именно она.

Не успела я со своей находкой выйти из гардеробной, как двери номера открылась, и в него влетел запыхавшийся Семен Михайлович. Увидев меня, он резко остановился и коротко зло выругался. Из-за спины судебного чиновника выглядывало подобострастное лицо отельного служащего, сначала я одарила этого Иуду уничтожающим взглядом, потом как можно спокойней обратилась к Семену Михайловичу.

– Не прилично ругаться при даме господин Рудавский.

– Простите, но что вы тут делаете?

– Хотела посмотреть на вещи моего двоюродного брата, имею право. – С вызовом ответила я.

– Зачем?

– Просто хотелось взглянуть, может понять, что за человек он был.

– И поняли? – Семен Михайлович презрительно поднял бровь.

– Ну, характер человека по порткам не определишь. – Я решила, что имею право ответить грубостью на вызывающее поведение сыщика, – а вот кое-что интересное нашла. – И протянула паспорт господину Рудавскому.

Он внимательно его разглядел, потом требовательно спросил:

– Где Вы это нашли?

– В чемодане, в потайном кармашке для драгоценностей.

Семен Михайлович медленно обернулся и стальным голосом позвал:

– Николай!

Бледный испуганный молодой человек протиснулся мимо сгоравшего от любопытства портье и, опустив глаза, забормотал:

– Но, Семен Михайлович, мы все осмотрели, двойного дна в чемодане нет, и в вещах ничего такого не было.

– Ничего такого, я тебе….
– Сдержаться следователю стоило больших усилий. – Мы еще поговорим.

– Оставьте его Семен Михайлович, неужели вы думаете, что бедный Николай имеет возможность купить чемодан фирмы Луи Виттон, если бы у него был такой чемодан, он бы знал, где искать потайной кармашек. – Вступилась я за несчастного Николая.

– А с вами мы тоже поговорим позже.

Через полчаса мы, с все еще хмурившимся, Семеном Михайловичем, подъезжали к главному входу в Царицын сад. Георгий Федорович уже прохаживался взад-вперед около его ворот. Открыв дверцу кареты, он удивился, увидев друга, Семен Михайлович, опережая вопрос, пригласил:

– Садись Георгий, уважаемая Анастасия Павловна, любезно согласилась прокатить нас в своей карете. – Ехидно сказал он.

Я молчала, как нашкодивший ребенок, а Георгий, удивленно рассматривая нас, спросил:

– Куда едем?

– Едем к той женщине.

– Это все-таки она?

– Да, вот Анастасия Павловна, нашла последнюю и самую важную улику, она решила побаловаться и поиграть в английского господина Шерлока Холмса. Портье запер, уважаемую госпожу Вешнивецкую в номере и вызвал нас, но она за это время успела отыскать, сей документ. – Он протянул Георгию паспорт. Тот внимательно его изучил и хмыкнул.

– Это кое-что объясняет, но все равно создает больше загадок, чем дает ответов.

– А ответы мы попросим дать женщину указанную здесь как законная жена Кирилла Юрьевича.

Мы сидели в красивой, со вкусом обставленной гостиной. Дом наполняла та печальная тишина, что бывает в присутствии покойника. Хозяйка дома стояла у окна, вот уже добрых четверть часа, молча и не оборачиваясь к нам. Она осунулась, похудела, черное траурное платье на ней болталось, волосы были кое-как завернуты в простой узел, придя в дом, мы узнали, что хозяин его только, что скончался. Но нас приняли. Наконец, Анфиса Андреевна, медленно обернулась и заговорила тихим голосом.

– Ибо придет Сын Человеческий во славе Отца Своего с Ангелами Своими и тогда воздаст каждому по делам его…. Эти слова часто повторял один мой клиент, недоучившийся семинарист. Я родилась и выросла, в публичном доме. Мать моя была проституткой, кто отец неизвестно, записали Андреевной, потому, что родилась аккурат на Андрея Первозванного. Когда мне исполнилось девять лет, мать умудрилась выйти замуж, но отчим мой, хоть и добрый был, в общем, человек, промышлял мелким разбоем, через несколько лет его изловили и отправили на каторгу, что с ним стало дальше, не знаю, а мать умерла от чахотки. В пятнадцать лет я вернулась в тот публичный дом, в котором родилась. С такой родословной туда мне была прямая дорога. Я бы пошла в услужение, любую работу, исполняла бы, да кто возьмет к себе в дом дочь вора и проститутки. Я была очень красива и молода, хозяйка за меня драла большие деньги, а мне доставались гроши. В двадцать лет я все же ушла на свои хлеба, стала бланковой. Но всегда мечтала вырваться из этого ада. Я скооперировалась с одним извозчиком, имевшем дорогой экипаж, он привозил мне хороших клиентов, которых подбирал у ресторанов и театров, однажды, привез ко мне пьяную в стельку компанию молодых людей из высшего общества. Так я познакомилась с Кириллом Юрьевичем Артемьевым. В молодости он был красив, как греческий бог, сильно развращен, любитель хорошо выпить и громко гулять. Он ненавидел своих родителей, все жаловался, что маменька с папенькой прогуливают его наследство. Тогда же я услышала об одной знакомой девушке с таким же «желтым билетом», на которой женился просвещенный господин, дабы спасти ее от судьбы падшей женщины. И мне пришла в голову идея. Я тогда уже собрала некоторые деньги, мечтала уехать из Петербурга с чистым паспортом, поселиться где-нибудь в большом городе, там, где со мной не знакомы, открыть магазин женских мелочей, шпилек и булавок. – Анфиса Андреевна, умолкла. Она смотрела отсутствующим взглядом в одну точку и мяла в руках кружевной платочек. Молчание затягивалось. Семен Михайлович, нетерпеливо постукивал пальцами по столешнице кофейного столика. Георгий казался самым спокойным из нас, сидел почти неподвижно, а я рассматривала узор ковра на полу, смотреть на бедную Анфису Андреевну мне было больно, слишком уж все это казалось ужасным и неправдоподобным. Тишина прервалась неожиданно. Справившись со своими чувствами, Анфиса Андреевна продолжила ровным голосом. – Я уговорила Кирилла, женится на мне. Сказала, что таким образом он сильно насолит противной маменьке и от него отстанут родители, все пытавшиеся женить молодого прохвоста, на ком-то с достойным приданным. Это его тоже, сильно злило, говорил, что они собираются продать его подороже, а приданное жены прогулять, как прогуляли свое наследство. Однажды после очередной пьянки и ссоры с мамой Кирилл Юрьевич прикатил ко мне с друзьями и повез венчаться. Мы обвенчались, как полагается в церкви, я взяла венчальный лист с подписями свидетелей и отправилась в гости к княгине. Дария Любомировна бушевала так, что слышно ее было за три версты, я думала, она убьет этого идиота сынка. Но я спокойно ей сказала, что мне нужен чистый паспорт, выданный губернской канцелярией, и право уехать и поселиться в другом городе, я выбрала Киев, привыкла к большим городам, а Киев большой город и от Петербурга далеко. Я сказала, что мне ничего не нужно от них, пусть забудут обо мне как о плохом сне, только помогут убраться отсюда, туда, где никто не будет знать, чем я промышляла прежде. Дарья Любомировна все взвесила, а она была очень умной женщиной и решила помочь мне, взяв с меня обещание, что никто и никогда не узнает о том кто мой муж. Она добыла мне паспорт, в котором указывалось, что я вдова, муж мой Артемьев Кирилл Юрьевич, искажать имен она не стала, но указывалось что он чиновник мелкого ранга. С тем я уехала. В Киеве, выкупила небольшой, почти разорившийся магазинчик и стала вести тихую жизнь вдовы чиновника средней руки. Но Бог большой шутник, и он послал мне Федора Федоровича. Я знала множество мужчин и испытывала к ним сильное отвращение, но в него я влюбилась. Не спрашивайте меня, почему так случилось, но мне на нем весь свет сошелся клином. А беда была в том, что и он меня полюбил. Я сопротивлялась два года, но в конце не выдержала, решила, будь что будет, до сих пор никто не сомневался в том, что я есть та, за кого себя выдаю и мы поженились. Тогда Федя был еще купцом средней руки, но годы шли мы с ним, понимали друг друга с полуслова, жили, душа в душу, родились три красавца сына. Будь проклят тот день, когда я согласилась переехать в этот ужасный город. Но откуда я знала, что встречу тут ее?! Я думала глухая провинция, кто во мне располневшей купчихе, узнает тут красавицу, промышлявшую под именем Жаннетт. А Федор говорил, что здесь много сахарных заводов, опять же железная дорога между портовой Одессой и Киевом. Мы переехали. А через пару месяцев, я стояла в церкви и почувствовала, что меня прямо протыкают взглядом, но, сколько не оборачивалась, не увидела никого. А когда вышла после службы в церковный двор наткнулась прямо на нее, она стояла и противно так улыбалась. Рядом с ней стояла ее служанка, как я узнала потом, глухонемая. Тогда я поняла значение слов «и по делам твоим воздастся».

Раздался тихий стук в дверь, в комнату вошел старший сын Анфисы Андреевны, молодой человек выглядел крайне уставшим, под глазами у него обозначились темные круги, он словно постарел сразу на десяток лет. Анфиса Андреевна извинилась и вышла с ним. Никто из нас не проронил ни слова, пока хозяйка отсутствовала. Вернувшись, она устало опустилась в кресло и продолжила, словно и не было вынужденной паузы.

– Дария Любомировна напомнила мне, что ее сын до сих пор жив и, что мой новый брак незаконный, и что дети мои выходит, тоже незаконнорожденные. За свое молчание вытребовала, что бы я определенную суму давала ей каждый месяц и еще кокаин, к нему она пристрастилась в столице. Действие этого яда я хорошо знала, многие девушки начинали его принимать, считая, что от него лицо становиться красивым, с загадочной бледностью, и повышается работоспособность, но я видела, во что они превращались позже, это очень опасное вещество. У меня не было выбора. Я согласилась. Когда побывала в вашем доме, Анастасия Павловна, по приглашению Михаила Ивановича, обсудила с ней условия доставки товара, пока горничная княгини, отвлекала Анну Ивановну. Еще я взяла с нее слово, что она ничего не скажет сыну, о моем новом положении, только еще одного шантажиста мне не хватало. Она обещала. Каждый месяц из нашего магазина к вашей тетке приходил пакет со сладостями, которые она якобы заказывала, но кроме конфет там были деньги, она не была слишком жадной, сума была небольшой и пакетик с кокаиновым воском или раствором. И все было бы хорошо, если бы не воздействие проклятого зелья, от него она становилась сама не своя, стала писать мне сумасшедшие письма. Я начала боятся, что рано или поздно она, не контролируя себя, выдаст кому-нибудь мою тайну. В тот роковой день, я решилась ее проведать, подъехала к вашему саду, со стороны деревни, оставила бричку около калитки и пошла тропинкой через сад. В доме застала ее одну, она была под воздействием зелья, очень возбуждена. Я сказала, что может, стоит ограничить прием кокаина. Как она разбушевалась, угрожала, что донесет на меня, что у нее доказательства, что у нее имеется копия записи в метрической книге из консисторского экземпляра. Она ужасно возбудилась, глаза горели как у безумной, княгиня кинулась на меня с маленьким ножом, но я была моложе намного и крепче, я вырвала нож и оттолкнула ее. Вдруг она закричала, как безумная: «Илья оставь меня, не надо, зачем ты это сделал, я бы помогла тебе бежать! Илья!». Она закрылась руками, как будто защищаясь, забежала в спальню и упала замертво. Клянусь, я даже пальцем не тронула старуху! – Анфиса Андреевна почти выкрикнула последние слова, но словно спохватившись, могут ведь услышать слуги, резко умолкла, справившись с возбуждением, она продолжила.

– Сначала мне захотелось просто бежать, потом я вспомнила о копии метрической записи, пока никто не зашел, кинулась судорожно сгребать все бумаги, которые только видела, и запихивать их в печку, потом подожгла их, а сама убежала. Уже дома обнаружила у себя в кармане маленький, канцелярский нож. Очень тогда боялась, что на похороны приедет Кирилл, но все обошлось. А неделю назад, мое прошлое опять нагнало меня. Мы встретились не случайно, оказывается, подлая старуха, все же написала сынку письмецо. Но он берег меня, на крайний случай и эта крайность настала. Кирилл полностью разорился, от долговой тюрьмы его спасало только громкое имя и княжеский титул. Он поджидал меня в той же церкви. Федор к тому времени совсем слег, но мы еще надеялись, и я истово молилась за жизнь любимого мужа. Когда увидела подлеца, восприняла это со смирением обреченного. Он сказал, что хочет встретиться тайно и велел мне прийти в его номер в гостинице. Я переоделась в мужское платье, надела мужнину шубу и пошла на встречу. Он назвал довольно большую суму, но не заоблачную, я согласилась и на следующий день принесла, хотя клерк в банке смотрел на меня удивленно, но деньги выдал, муж подписал поручение на мое имя. Но негодяю уже казалось, что он продешевил и велел принести еще. Тогда я поняла, что попала в кабалу. На следующий раз я взяла с собой нож. Еще не была уверена, что использую его, но взяла, тот самый, его маменьки. Кирилл был изрядно пьян, взял гостиничный экипаж и заявил, что мы едем в дом его предков, так он выразился. Мы приехали к той же калитке, что ведет в деревню. Кирилл еще помнил, что и где в вашем хозяйстве находится. Мело страшно, мы с трудом шли, ветер сбивал с ног, когда добрались до флигеля, он уже немного протрезвевший, подался искать лестницу и лом, что бы открыть ставни. Кирилл всю жизнь страшно боялся закрытых комнат, даже портьеры на ночь никогда не затягивал. Я просила его побыстрее двигаться в такую ночь, надо было успеть вернуться в город пока окончательно заметет всю дорогу. Наконец мы зашли, у него был ключ, оказывается маменька, отдала ему, когда он инкогнито, не желая общаться с родственниками, посетил ее. Кирилл зажег свечу, ее он тоже принес с собой. Разговор у нас не пошел, он насмехался, сказал, что очень удачно женился, и свое приданное промотает сам, он, как и когда-то маменька все больше возбуждался, я пыталась его уговорить, сказала, что пока жив Федор, я не могу выделить ему такую суму, не объяснив мужу, на что она мне. Пообещала ему дать долговую расписку, но он разошелся, а потом стал приставать ко мне, пытался повалить на стол, я и пырнула его ножом. Орудовать им меня научил отчим, для защиты, говорил, что нож самое надежное средство, если знать, куда бить, никаких шансов у нападавшего не останется, нож не дает осечку, говорил он.