Чтение онлайн

Я сглотнул и нажал на кнопку. Раздался шум, и я сделал громче. Ничего. Я отмотал на минуту и включил.

От голоса я сжался.

— За мной следят, — говорила Жуткая клоунесса. — За всеми нами. Бездушные, что держат нас здесь. Демоны.

Это было слишком близко к моим ушам, к мозгу. Я отодвинул наушники, словно помешал бы ей выбраться, отмотал еще немного. Я слышал эхо шагов. Наверное, это был коридор психушки. А потом стало тихо, словно звуки и жизнь высосало из записи.

— Деклан, Деклан. — раздался ее голос. — Деклан, ты меня слышишь? Ты уже должен меня слышать. Скоро увидишь. Твои лекарства больше не работают. Она подменила их.

Голова болела. Жуткая клоунесса говорила со мной. Говорила о чем? Моя лекарства не работали? Она подменила их? Кто? Перри? В этом не было смысла.

Голос продолжал:

— Это к лучшему. Тебе нужно быть собой. Только так мы свяжемся снова. Тебе нужно вспомнить меня. Вспомнить свою Пиппу. Знаю, это сложно, и ты не хочешь ворошить прошлое. Вы оба не хотите. Но пора признать случившееся. С вами обоими. Я хотела бы, чтобы моя семья позволила мне остаться с тобой, Деклан. Тебе нужен был тот, кто позаботится о тебе. Кто любил тебя так, как я.

Черт.

Я остановил проигрывание и отодвинул дьявольский прибор от меня. Я сошел с ума? Я никак не мог слышать то, что слышал. Сердце забилось быстрее, вены на запястье болели, я пытался все понять.

Я вернул наушники и нажал на «плей». Жуткая клоунесса снова произнесла те слова, и они начали пониматься мной. Не только ее слова, но и то, как она их произносила. Ее голос. Ее акцент. Пиппа.

Моя Пиппа.

Меня затопили воспоминания, ужасные и прекрасные, и все были о женщине, что была мне большей матерью, чем родная. Она была старой, но с характером, и я не мог определить ее возраст. Она не выглядела как призрак, когда я увидел ее впервые на острове Бейнбридж летом. Она была не такой, как остальные. Пиппа любила меня.

Она продолжала, словно знала, как я растерян и/или пьян:

— Помнишь, как мы дни проводили в Центральном парке? Призраков среди нас? Я теперь одна из них. Но я другая. Потому что была другой до этого. Как ты. Я могу переходить черту, когда пожелаю. Но я должна быть осторожна. За мной следят, за всеми нами. Бездушные, что держат нас здесь. Демоны.

Вдруг раздался звонок телефона — моего? — в наушниках. Я ответил на звонок. Перри точно была на другой стороне.

Это не мешало Пиппе.

— Вряд ли ты сейчас меня услышишь. Но, когда ты услышишь это, знай, что я буду рядом, сколько смогу. Становится сложнее увидеть тебя. За мной следят, как и я сказала. И мне нужно, чтобы ты перестал принимать лекарства, Деклан. Пора принять себя. И Перри. Понять, кто я для тебя. Для вас. Перри, если ты слушаешь, спроси у родителей, кто такой Деклан О’Ши. И следи за их реакцией. Ты поймешь правду, которую мне нельзя раскрывать.

Дальше было только шипение и гудение. Я медленно снял наушники и откинулся на спинку стула.

Что. Это. Было?

Комната кружилась из-за выпивки и потрясения, я пытался понять послание Пиппы, разгадать его значение. Это было слишком. Слишком.

Моя мертвая няня не давала покоя мне и Перри. Откуда-то родители Перри знали мое настоящее имя. Откуда? Пора было понять, какие мы. Что это? И мне нужно перестать принимать лекарства.

Голова заболела сильнее, я вспомнил другие слова Пиппы. Перри подменила мои лекарства. Потому я недавно видел призраков. Потому я видел Эбби, хотя не видел ее раньше. После срыва.

Это была ошибка. Перри никогда не сделала бы этого за моей спиной. Это было не в ее стиле. Она была ужасно честной. Кроме того, что не сказала мне, что любит меня.

Блин.

Я вскочил на ноги и вытащил книгу с пустотой внутри с полки. Я выудил оттуда лекарства, которые постоянно принимал, и пригляделся к ним. На первый взгляд они казались нормальными. Но в одной из бутылочек было больше, чем в другой, что было странно, ведь в них всегда было содержимого поровну.

Я убрал со стола и высыпал содержимое в две аккуратные горки, а потом медленно принялся считать таблетки и проверять их. В одной бутылочке было больше на шестнадцать пилюль. Это мне не нравилось. Я поднял маленькую желтую таблетку и присмотрелся — Z над 3926. Я никогда не разглядывал таблетки вблизи, чтобы знать, что там говорится, так что быстро проверил в Гугле.

И я узнал, что это были пять миллиграмм диазепама. Валиум.

Но я не мог поверить в это. Это должна быть странная ошибка. Перри так со мной не поступила бы. Она не могла… не стала бы.

Я посмотрел на белые пилюли. На них метки не было, они были гладкими и чистыми. Но это тоже было странно. Мои таблетки от галлюцинаций были очень сильными. Они должны быть с пометкой. Паника сдавливала меня как удав. Я ввел в Гугле название лекарства. Там должна быть метка R20 0168. Или 7655.

На этих ничего не было. Это были не мои лекарства.

Я принимал слабый Валиум и загадочные пилюли последние несколько недель. Другие таблетки не изменились, но их не хватало, чтобы я держал себя в руках.

Перри подменила мои лекарства за моей спиной по какой-то причине. Она видела, как я перепугался в переулке, чуть не сошел с ума. Она слышала, как я рассказывал ей о психушке. Она слышала это, я честно изливал душу. Она видела, как я страдал, узнавала мои тайные страхи.

И ничего не сказала.

Я впервые смог забыть о боли в сердце из-за сильного предательства. Гнев гудел во мне, как самолеты камикадзе. Я злился. Я был живым. Я был в ярости. Ничего из произошедшего, из услышанного на записи не имело для меня значения. Я мог лишь видеть и ощущать, что Перри играла с моей жизнью, как с научным экспериментом, врала и смотрела, как я падаю жертвой.

Я приветствовал гнев с распростертыми объятиями и сжатыми кулаками.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Ясное дело, мир не останавливается из-за того, что остановился ты. Я проводил дни в эмоциональной коме, пил и курил, чтобы уйти ото лжи, но Рождество все равно приближалось. Я не замечал, пока не вышел из дома в магазин за пивом и вино. Мерцающие огни, музыка Мэрайи Кэрри и наигранное веселье были последним гвоздем в мой гроб. Жизнь продолжалась, а тут был я — вонючий, едва одетый и напивающийся до смерти. Это не вязалось. Никто не должен был ощущать себя лучше меня. Я хотел, чтобы все знали о безграничном гневе и печали, что не смывались. Было не честно, что они избежали этого, а я — нет.

Порой я ненавидел Перри. Я думал о ней и ощущал только эту враждебность, темный огонь растекался по моим венам. Я принимал эту ненависть, танцевал с ней, ведь ненависть была сильнее, чем печаль. Это меня оживляло.

Но по утрам это угасало. И гнев со временем утихал. Как и боль в сердце. И я ничего не ощущал. Идеально.

Мне стало все равно, и справляться со всем стало проще. Я все еще водил Жирного кролика на прогулки, но остальное меня не волновало. Это у меня неплохо удавалось. Я снова не отвечал на звонки. Я забывал зарядить телефон, и он валялся мертвым. Я не проверял почту. Я ничего не делал.