Чтение онлайн

Тоно, конечно, как командир и владелец корабля занимал наибольшую из двух кают, но все же, нельзя было не признать, что она была очень мала для двоих. В ней, как и по всему кораблю, были разбросаны запчасти на разной стадии починки, инструменты и разнообразные приборы, усовершенствованием и ремонтом которых постоянно занимался Тоно. Из удобств в каюте была подвесная койка, две полки для вещей, и еще одна койка, где и предстояло разместиться Рене. Душ, как туалет, был один на весь корабль и размещался в двигательном отсеке. В рубке, рядом с последними моделями компьютеров, обеспечивающими управление системами корабля, на чье оснащение Тоно никогда не жалел денег, находилась крошечная примитивная и довольно убогая кухня. Кроме того, посредине рубки были укреплены три кресла, два стандартных, удобных, и третье, наскоро сколоченное из бросового материала к проверке инспектора по технике безопасности, на случай неожиданных пассажиров.

Вскоре пришел Фредо, запущенного вида холостяк лет тридцати, друг Тоно. Он был полноват и с причудами, оттого, в основном, что дико стеснялся женщин. Фредо отрастил себе длинные волосы, которые убирал в хвостик с нелепым черным бантиком, одевался по причудливой моде прошлых лет в поношенную одежду, однако был отличным механиком и даже инженером, когда понадобиться. И самое главное, у Фредо был покладистый добродушный характер, что, видимо, и было главной причиной его долголетней дружбы с Тоно, не терпящего на корабле других командиров кроме себя.

Увидев Рене, разгружающую продукты, Фредо изумленно уставился на Тоно.

– Да, можешь радоваться Фредо, я раздобыл нам бесплатную уборщицу и стряпуху. Если хочешь, она даже будет ночевать в твоей каюте, – отвечал ему, усмехнувшись Тоно, с недоброй иронией поглядывая на Рене.

Фредо смутился, и просто не мог ничего сказать.

– Да, Фредо, мне для тебя ничего не жалко, жертвую даже женой! Цени!

Чтобы шутка Тоно не зашла еще дальше, пришлось вмешаться Рене.

– Тоно шутит, Фредо, я размещусь в его каюте.

– Неужели? А если я буду против? – зло сощурил глаза Тоно, только и ждущий повода для начала войны.

– Тогда ты можешь спать в каюте Фредо.

Тоно вдруг резко выпрямился, загородив Рене проход. Фредо, желая избежать предстоящую семейную сцену, улизнул в свою каюту, он не выносил скандалов, и теперь с ужасом предвкушал весь будущий полет, пока Тоно не высадит жену на какой-нибудь планете, в чем он не сомневался.

– Ты надеешься здесь управлять мной? Не выйдет, дорогая. Это мой корабль, и капитан на нем – я. И черт меня побери, если я позволю тебе хоть в чем-то взять надо мной верх!… Здесь все подчиняются МНЕ! Фредо это знает, а он мой друг. Ты же здесь оказалась случайно, и если нарушишь мои правила, и я живо тебя выкину отсюда. Так вот, если хочешь остаться здесь хотя бы до ближайшей планеты-заправки, молчи и выполняй мои приказы! Запомнишь, или мне стоит встряхнуть тебя хорошенько за шкирку?

– Я помню, Тоно, командир – ты. И я буду выполнять твои приказы. Но спать я буду в твоей каюте.

– Тебе что, острых ощущений не хватает? – уже с усмешкой спросил Тоно, – Ну, так я знаю много способов…

– Уверена, что знаешь, но все дело в том, что твоя каюта просторней. И по договору, ты мой муж. По договору.

– Только по договору? Жаль!.. Ну, может, еще передумаешь, когда увидишь меня вблизи и без майки.

Рене молча, боком, протиснулась мимо него в каюту.

Втроем они довольно-таки быстро подготовили корабль к взлету. Тоно, правда, проявляя нетерпение, все время раздражался на них с Фредо, ругался, когда запинался за ящики, оставленные им же самим на полпути, или когда просто не мог найти нужные вещи, потому что заставил Рене их разложить по полкам. И все же было видно, как он рад предстоящему путешествию. Тоно любил свою работу.

Когда все было готово, они сели в кресла, приготовившись к старту. Рене, конечно же, досталось самое неудобное из кресел. О том, чтобы оно досталось Рене, позаботился Тоно, решив познакомить ее с трудностями предстоящего полета еще в первые минуты. Он даже заставил Фредо, который всегда уступал гостям свое место, пересесть обратно. Сидеть на жестком висячем кресле был тяжело даже на твердой земле, особенно дожидаясь пока Тоно, наконец, проститься с девушками из диспетчерской – за последний месяц он снова наладил с ними взаимоотношения, как до свадьбы, поэтому теперь флиртовал власть. Наконец, он включил двигатели, прошло какое-то время, и «Лего» легко оторвался от поверхности лунки и стартовал в непроглядный космос.

Рене задержала дыхание – она уже забыла об ощущении взлета, тем более, что на современных кораблях эта проблема давно была решена благодаря разработанным технологиям. «Лего» тоже был оснащен современным оборудованием, но об удобствах Тоно никогда особо не задумывался, поэтому сила тяжести в момент взлета увеличивалась во много раз. Даже Фредо, успевший набрать очередные лишние килограммы, крякнул. Тем не менее, ее организм по старой привычке адаптировался к полету довольно быстро.

Сам Тоно, после взлета, лишь довольно улыбнулся и злорадно посмотрел на Рене:

– Ну, как тебе взлет?.. Тошнит? Еще бы!.. Это еще пустяки, ведь нам придется стартовать и в спешке, когда сила тяжести увеличиться почти вдвое против этой. Не думаю, что ты выдержишь, дорогая, лучше прямо сейчас передумай, и мы, так и быть, не торопясь, высадим тебя на Конгуине, где будем заправляться.

– Я не передумаю.

Она вдруг встала и ушла в каюту, как-будто, силы тяжести для нее не существовало.

– Вот это да! Клянусь, даже ты бы не смог встать с кресла раньше! Вот это девушка! Прости, вернее…– сказал пораженный Фредо.

Фредо оглянулся на Тоно, но тот лишь проводил жену мрачным ненавидящим взглядом.

Увидев, как быстро Рене адаптировалась к взлету, Тоно в очередной раз поклялся быть с ней настороже. Мало ли, что еще она скрывает, мало ли, что еще она может выкинуть!.. Он ненавидел тайны, и людей, которые лгали. Уж лучше бы она скрывалась от закона, это он бы еще мог понять, но притворство, ложь и шантаж… все это вызывало у него презрение и желание сделать ее жизнь невыносимой.

Рене повела себя столь не осторожно, потому что, оказавшись в космосе, видя за окном густую черноту, и ощущая легкую вибрацию корабля, она снова почувствовала непреодолимость судьбы, заставляющей ее убегать и прятаться снова и снова. И вполне возможно, совершенно тщетно. Она с трудом сдерживала себя, опасаясь начала приступа острого страха – здесь, одиночестве пространства и времени, она чувствовала себя совершенно подавленно: снова оказаться в космосе неизвестном, жестоком, чудовищном!.. Сразу при взлете ей захотелось кричать, выть от страха и предчувствий!.. Но никто не услышал бы ее, как громко она бы не завыла, никто бы не отозвался, никто бы не помог… Еще горше она осознала свое одиночество, из которого уже никогда не будет выхода. Никогда.

Проклятый космос! Как много еще ловушек их ожидает, сколько еще ужаса притаилось в его черной бездне? Сколько страха, боли, ей придется еще испытать?.. Тьма страха поглотила ее, и на несколько минут после того, как она закрыла за собой дверь каюты, Рене перестала существовать, ее личность была потеряна, а по телу пробегали судороги и… цветные пятна, выступающие на коже почти каждый раз, когда она волновалась или приходила в отчаянье – результат экспериментов Эгорегоза.

Когда она пришла в себя, почувствовала внутри пустоту… А потом, на нее нахлынули воспоминания, именно те, какие она желала бы навсегда забыть, любой ценой.

Лучше страшный конец, чем бесконечный

страх (Шиллер Иоганн Кристоф Фридрих)

Эгорегоз. Лаборатория Аалеки. Клетка. Все, чем она жила долгие месяцы, это перерывы между мучениями. Он приходил каждое утро, свежий и отдохнувший, пахнущий цветами. Первым делом после включения света, всегда сопровождавшегося стонами пленных, понимающих, что пришло время их мук, он подходил к ее клетке. Она сжималась от предчувствия его прикосновений и покрывалась холодным потом, страшась еще больше выдать свой страх, потому что в целях эксперимента он довел бы его до предела. Одной рукой Аалеки водил курсором по монитору компьютера ее клетки, просматривая бюллетень ночного наблюдения за ней, другой рукой гладил ее по волосам. Потом наклонялся, ласково заглядывал в глаза, что-нибудь говорил, или просто улыбался, и уходил к другим объектам. Возвращался он быстро, минут через десять уже с цифровым блокнотом. Это было время утреннего опроса. Какой-нибудь психологический тест и… вопросы, вопросы… Сначала она боялась их больше всего. Он вытягивал из нее все – чувства, страхи, стыд… Но позже, после того, как сломалась и потеряла надежду на спасение, ей стало все равно. Она отвечала охотно и подробно, лишь бы не идти на стол… В конце концов, у нее не осталось ничего своего, личного, все было подвергнуто анализу, осквернено и растоптано. И еще… стыд. Пока страх пред болью не подавил все остальные чувства в ее сознании, ее мучил стыд. Пока она держалась, все время думала о побеге, все время, даже во сне, а днем постоянно рассматривала варианты, прислушивалась, приглядывалась, и жила своими тайными мыслями об этом. Даже во время опытов. Но потом… когда одиночество, боль и страх объединившись, разрушили ее защиту, когда она стала отвечать на все его вопросы, лишь бы отсрочить пытку на столе, она перестала видеть в этом выход.… Она говорила ему все, даже то, в чем самой себе не признавалась. И все-таки, тогда она еще жила. Потом, когда смерть стала желанней жизни, все чувства вытеснила пустота.