Чтение онлайн

Как только я появилась перед парадным входом, двери тут же распахнулись. На этот раз меня встречала Эмилия, но энтузиазма и доброжелательности в ее приветствии было не больше, чем у ее супруга. Да уж, они представляли собой гармоничную пару, даже одеты были под стать друг другу. Не приходилось удивляться тому, что Альберто нещадно бьет собаку. Ему еще далеко до изуверских методов третирования людей, которыми в совершенстве владеет его жена, кроме того, несмотря на ее невысокий рост, можно было заметить, что ее мускулатура не уступает мужской.

Я поинтересовалась у Эмилии, куда мне лучше поставить машину. В ответ она одарила меня таким же недоуменным взглядом, как и графиня, когда утром я сказала, что мне не пришло в голову воспользоваться звонком и вызвать прислугу. Более того, во взгляде домоправительницы я уловила несколько пренебрежительное выражение.

— Вашей машиной займется Альберто, синьора.

После этого я позволила ей донести мой багаж и отдала ключи от машины.

Теперь эта комната официально принадлежит мне на все время моего здесь пребывания, поэтому можно было отбросить наставления матери и ознакомиться с содержимым шкафов и ящиков, которые так манили меня. Двери платяного шкафа раскрылись, стоило мне только прикоснуться к ним, однако мертвых тел внутри я не обнаружила — не было даже никакой окровавленной рубашки или пучка женских волос. Внутренние стенки его были оклеены прозаичными листами местной газеты. Странно, почему я не улавливаю даже запах духов? Затем я достала три комплекта нижнего белья и свою любимую ночную сорочку и развесила одежду на плечики. Мои вещи выглядели сиротливо в этом огромном шкафу, как одинокий младенец перед лицом холодного и жестокого мира.

Я была приятно удивлена, когда обнаружила, что дверцы книжного шкафа тоже не заперты: однако беглый обзор его содержимого заставил меня порадоваться тому, что я не пожалела времени и купила себе книги в городе. Абсолютно вся литература в шкафу была на итальянском, причем самые последние экземпляры вышли в свет в 1933 году. Обстановку дополняла ваза с нарциссами и гиацинтами на туалетном столике и графин с водой.

Графиня пригласила меня спуститься на коктейль к семи часам. Надеюсь, что эта церемония в действительности не так официальна, как это прозвучало в ее устах: у меня даже не было платья для коктейлей, как это принято на официальных приемах. Переодевшись в блузку и джинсовую юбку, я решила провести время за чтением романа «Невеста сумасшедшего». Спустя час я уже мечтала о том, чтобы псих побыстрее добрался до девчонки и задушил ее, так они оба мне надоели. Героиня заслуживала того, чтобы ее задушили. Отбросив книжку в сторону, я освежила макияж, внимательно осмотрела себя и спустилась вниз.

Графиня была одета в длинное шелковое платье редкой красоты под цвет волос — с мерцающими серебряными украшениями. Критическим взглядом окинув мой скромный наряд, она постаралась деликатно проигнорировать его. Я поспешила официально поприветствовать ее, и она милостиво предложила мне называть ее Франческой. Это был настоящий великосветский прием в зале такого размера, по сравнению с которым моя огромная комната показалась не больше клозета. Свечи на столе выглядели крошечными посреди огромного океана темноты. Бесконечно высокий потолок был искусно расписан художниками — голубое небо с белыми облачками, в которых парили эльфы, амуры и купидоны, — это все, что мне удалось рассмотреть с такого расстояния. За столом могли бы разместиться не менее сорока человек. Мы с графиней сидели рядом, на одном конце этого бесконечного стола, между нами беспрестанно сновала Эмилия, подавая и убирая разнообразные блюда. Закуски были просто великолепны, то же самое относилось и к вину.

— Это наше фирменное, — сказала графиня в ответ на мои похвалы.

Я и не предполагала, что Пит составит нам компанию за коктейлем, но, когда мы вошли в столовую, я опять увидела всего два прибора. Я еще раз внимательно все оглядела. Естественно, я должна была задать графине этот вопрос.

— Дети в Америке всегда обедают со взрослыми, мне это известно. Однако боюсь, что я несколько старомодна.

Мне стало интересно, где же обычно обедает Пит. На кухне, вместе с поварихой? Может быть, в своей комнате, в полном одиночестве? Мне вспомнились наши семейные обеды, когда мы были детьми, — братья спорили о хоккее или футболе, когда стали постарше, то о политике. При этом папа всегда с горячностью доказывал свою точку зрения, а мама старалась деликатно следить за нашими манерами и не давала словесным баталиям перерасти в яростную склоку, вовремя переводя разговор на другие, более безопасные темы... Неожиданно меня охватила дрожь. Франческа заметила, что мне не по себе и спросила, не послать ли Эмилию за теплым пледом. Поблагодарив, я отказалась, уверяя ее, что со мной все в порядке.

— Я бы хотела зайти к мальчику попозже и пожелать ему спокойной ночи. Или почитать ему на ночь, а может быть, немного поиграть с ним.

— Боюсь, что сегодня ничего не получится, — заметила Франческа. — Он должен рано лечь спать. Он не сделал вовремя домашнего задания.

После обеда мы перешли в ее кабинет, где Эмилия приготовила нам кофе. Франческа достала из своей корзинки для рукоделия вышивание и занялась им, в то время как я просто наслаждалась спокойным вечером.

А ведь мне даже не пришло в голову купить какую-нибудь игру для Пита, настолько я была озабочена поиском подходящего подарка для графини. Я несла всякую чепуху о том, что мне удалось увидеть во Флоренции, о всех тех красотах, которыми обычно восхищаются иностранцы. Графиня слушала меня с отстраненной улыбкой, иногда кивая, будто я восторгалась чем-то принадлежащим лично ей. Наконец я выдохлась, и наступила короткая пауза.

— Боюсь, что вечера у нас покажутся вам тихими и незатейливыми, — заговорила она. — Если вы занимаетесь каким-нибудь рукоделием, вы можете...

В этот момент я любовалась проворными движениями ее иглы, настолько мастерски она вышивала легкую ткань, напоминающую мне своей легкостью облако. Когда она высказала свое предложение, я громко рассмеялась. Моим последним произведением искусства был свитер, который я связала для Майка. Мне пришлось распускать его трижды, прежде чем у меня получилось что-то путное. Она неодобрительно и несколько изумленно посмотрела на меня, после чего я поспешила объяснить свое возмутительное поведение.

— У меня непослушные пальцы, когда дело касается рукоделия. Я знаю, что это весьма распространенное занятие. Почти все мои подруги вышивают, вяжут, кто-то плетет кружева. В свое время я перепробовала себя практически во всем, однако оказалась ни к чему не способна.

— Но ведь, насколько я поняла, вы воспитывались в школе при монастыре?

Я воспитывалась при монастыре? Да наши сестры были счастливы, когда ни одна из воспитанниц не забеременела или не была арестована за употребление наркотиков, — такие годы можно было подсчитать по пальцам. Я представила сестру Урсулу, постукивающую по столу своей длинной указкой и пытающуюся объяснить скромным девочкам новый урок. Девочки настолько малы, что макушки их едва достают до алтаря. Затем картина, нарисованная моим воображением, померкла.

— Это не совсем точно, — уклончиво заметила я. — Все было немного не так, как вы себе представляете.

— Но ведь вас должны были учить хотя бы азам рукоделия. Это весьма полезное занятие для дальнейшей жизни.

— Не могу не согласиться с вами: я просто оказалась неспособной ко всем этим премудростям. — Я постаралась рассмотреть, над чем она трудилась. Маргаритки? Белые стебельки на белом муслине с зелеными стебельками и листиками...

— Никогда не поздно научиться. — Графиня отложила вышивание в сторону и полезла в корзинку. — Позвольте мне показать вам несколько основных приемов.

Она достала иголку с ярко-красными нитками — белое на белом не давало возможности увидеть детали — и начала учить меня азам вышивания. Я была более чем неуклюжа. Наконец-то я поняла, над чем она трудится с таким старанием. Это была покрытая замысловатой вышивкой длинная крестильная рубашка для новорожденного.

Слава Богу, что на свете существует Марк Твен. Вид этого крошечного белого наряда пробил так тщательно возведенную мной стену самозащиты, это платьишко превратило меня в низкого и жестокого человека, нечестными методами втершегося в доверие к незнакомым людям. После этого мне оставалось только извиниться перед графиней и подняться в свою комнату, чтобы наедине разобраться в себе. В комнате на глаза мне попалась книга — в этот момент мне было совершенно безразлично, какая именно, любая была спасением от обуревавших меня мыслей.

Лучшего выбора я не смогла бы сделать, даже зная содержание всех книг, купленных мной сегодня: мне попалось «Незнакомое зарубежье». Жизнерадостные заметки Сэмюэля Клеменса [2] не могли никого оставить равнодушным. Его веселая энергия была мне сейчас совершенно необходима. «На этом мое терпение иссякло, и я мог лишь продолжать портить настроение всем тем, с кем мне приходилось иметь дело», — писал он, нападая на католическую церковь за то, что она возводила величественные храмы в то время, как бедняки толпами умирали на улицах от голода и холода. "Они построили огромный мавзолей во Флоренции для восхваления Господа Нашего и Спасителя, а также семейства Медичи. Это звучит кощунственно, но ведь это чистая правда... "