Чтение онлайн

В декабре 1929 года в «Литературной газете» публикуется письмо Чуковского с отречением от сказочных сюжетов в своих произведениях. И действительно, после этого он не напишет ни одной сказки.

Памятная доска на доме 6 по Манежному переулку

Но не только благодаря легенде о Бармалеевой улице и сказке «Тараканище» имя Чуковского осталось в городском фольклоре. В начале XX века петербургская фразеология обогатилась таким замечательным словом, как «Чукоккала». Так Корней Иванович обозвал знаменитый самодельный альбом, где многочисленные посетители его дачи в финском местечке Куоккале, куда он переехал в 1906 году, могли оставить свои остроумные автографы, дружеские шаржи, шутливые приветствия, искрометные эпиграммы, афоризмы – словом, все, что хотели и на что были способны. Благодаря тому, что в гости к Чуковскому сходились и съезжались лучшие и талантливейшие люди того времени, альбом превратился в уникальное собрание экспромтов. Ныне о «Чукоккале» знают все. Альбом издан отдельной книгой массовым тиражом. Но, может быть, не всем известно происхождение такого замысловатого названия. Оказывается, эта необычная грамматическая конструкция является аббревиатурой. Ее первая часть состоит из начальных букв фамилии писателя – ЧУКОвский, а вторая – из последних пяти литер исторического названия финского дачного местечка КуоККАЛА, переименованного в 1948 году в поселок Репино.

С 1938 года Чуковский жил в Москве. Однако в городе на Неве помнят адреса его проживания: в Академическом и Лештуковом переулках, на Коломенской улице и в доме № 6 по Манежному переулку. О последнем его ленинградском адресе напоминает мемориальная доска, укрепленная на фасаде здания.

В 1902 году впервые в Петербург приехал будущий поэт и переводчик Самуил Яковлевич Маршак. Здесь до 1904 года он учился в гимназии. Маршак родился в семье, принадлежащей к одному из древних еврейских родов известного раввина и талмудиста Аарона Шмуэля Кайдановера, жившего в XVII веке в городе Кайданов, недалеко от Минска. Ныне это город Дзержинск. Собственно фамилия «Маршак» является аббревиатурой, означающей на иврите «Наш учитель рабби Аарон Шмуэль Кайдановер».

Маршак с детства считался вундеркиндом. Он прекрасно знал английский язык. Его переводы английских и шотландских народных баллад, стихов Роберта Бернса, Уильяма Блей-ка и Уильяма Вордсворта считаются образцами классического перевода.

Но более всего Маршак стал известен по стихам для детей. Строчка из его стихотворения «Вот какой рассеянный с улицы Бассейной» давно уже вошла в золотой фонд петербургской фразеологии. В зависимости от обстоятельств она до сих пор выступает то в академическом статусе народной поговорки, то в роли детской дворовой дразнилки, то в качестве своеобразного топонимического памятника улице, в свое время переименованной в улицу Некрасова.

Это удивительное стихотворение имеет не менее удивительную историю. Как известно, Маршак был на редкость щедрым, доброжелательным и совестливым человеком. Сохранилось предание о том, как он встретил только что вернувшегося из ссылки и бедствовавшего поэта Владимира Пяста. Он предложил ему написать детское стихотворение для издательства «Радуга». Пяст отказался, ссылаясь на то, что никогда детские стихи не писал. Тогда Маршак выхлопотал для него в издательстве аванс под будущую книгу, а потом написал ее сам за него. Книга вышла под названием «Лев Петрович» и с именем Владимира Пяста на обложке. На самом деле, как утверждают литературоведы и знатоки творчества Маршака, это было не что иное, как самый первый вариант маршаковского стихотворения «Рассеянный с улицы Бассейной».

На его «Рассеянном с Бассейной», «Почте», «Мистере Твистере» и других широко известных детских стихах воспитывались многие поколения детворы. Неслучайно среди его фольклорных прозвищ самым известным было шутливое звание: «Маршак Советского союза». Сейчас уже трудно сказать, что первично: фольклор, использованный Михаилом Светловым в эпиграмме, или эпиграмма, подарившая Маршаку это почетное звание:

Сохранилось и другое его прозвище, придуманное для него известнейшим художественным критиком Владимиром Васильевичем Стасовым, с которым Маршак был знаком. Это прозвище было произведено Стасовым от имени поэта – Самуил. И хотя грамматически правильным производным от Самуила считается «Сэм», знаменитый критик называл молодого поэта уважительным «Сам». Прозвище прижилось и сопровождало Маршака всю его жизнь.

Самуил Яковлевич Маршак

Маршак был одним из основоположников и лидеров советской детской литературы. Его авторитет был так высок и непререкаем, что остальные детские писатели с легкостью признавали его право на монополию в этом сложном литературном жанре. Говорят, когда Алексей Толстой увлекся идеей переработать для детей сказку итальянского писателя Коллоди «Пиноккио», то сам себя поторапливал: «Надо написать, пока этого не сделал Маршак». Правда, кажущаяся при знакомстве с творчеством Маршака легкость, с которой он якобы писал, подвигла многих поэтов на эпигонство и подражание. В городском литературном фольклоре их называли «Подмаршачниками».

Одновременно с Маршаком в детской литературе успешно работал и Корней Иванович Чуковский. Понятно, что без творческого соперничества не обходилось. «Прибавьте зарплату, Самуил Яковлевич!» – попросила однажды Маршака уборщица. «Голубушка, детские писатели сами копейки получают, – отговаривался жадноватый Маршак. – Приходится по выходным подрабатывать». – «Где?» – «Да в зоопарке. Я – гориллой, Чуковский – крокодилом». – «И сколько ж за такое платят?» – «Мне – 300 рублей, а Корнею – 250». Когда эту шутку пересказали Чуковскому, он неожиданно рассердился: «Почему это у Маршака на 50 рублей больше?! Ведь крокодилом работать труднее!»

Однажды Чуковский с Маршаком поссорились всерьез. Корнею Ивановичу вернули из издательства рукопись «Одолеем Бармалея», Самуил Яковлевич на этот раз помочь отказался, сочтя сказку неудачной. «Маршак открылся предо мною как великий лицемер и лукавец!» – жаловался Чуковский. Маршак, славившийся своей обидчивостью, не здоровался с «неблагодарным Корнеем» целых 15 лет! Не эта ли ссора послужила поводом для известной в то время эпиграммы:

В самые опасные годы сталинских репрессий Маршак работал в детском отделе издательства ОГИЗ, которое помещалось в здании Дома книги на Невском проспекте. Здесь было безопаснее. Детские сказки в стихах – что может быть безобиднее? Недаром однажды Чуковский написал Маршаку:

По воспоминаниям современников, это государственное издательство иначе как «Редакцией Маршака» не называли. Но и Маршак не обманывался относительно собственного творчества, он хорошо знал себе цену. Во время войны Уолт Дисней обратился к нему с предложением сделать мультипликационную экранизацию его сказки «Двенадцать месяцев». Маршак понимал, что самостоятельно ответить на предложение американца он не может. Надо было испросить разрешение у литературных генералов. В то время он уже жил в Москве. Решение пришло сразу. Следовало обратиться в комитет по печати, который тогда возглавлял ныне всеми забытый литературный чиновник по фамилии Большаков. Маршак пришел в комитет, где его вежливо встретили и попросили подождать. Прошло полчаса, час, еще полчаса. Его поили чаем, успокаивали, просили не нервничать. Но к Большакову все никак не впускали. Наконец Маршак не выдержал, встал и, раздосадованный, ушел. Но своему литературному начальнику оставил записку:

Памятная доска на доме 14 по улице Пестеля

Несмотря на то что Маршак значительную часть своей творческой жизни провел в Москве, он по праву считается петербуржцем. И не только потому, что здесь он творил, или потому, что сюжеты многих, особенно детских его стихов разворачиваются в декорациях узнаваемых ленинградских реалий, но по образу его поэтического мышления. Чего стоят строчки, сумевшие вместить в себя практически всю литературную энциклопедию Петербурга: