Чтение онлайн

— Но горит же! — девушка судорожно хватала ртом воздух. — А вдруг весь дом спалит? Надо что-то делать!

Парень опустил ноги на пол, поднялся и нерешительно двинулся в сторону пламени.

— Нет! Не подходи! Боюсь! — закричала девушка.

Парень остановился. Именно этого ожидал затаившийся в нем страх.

— Надо бы позвонить… — проговорил он в нос.

— Иди сюда! — стуча зубами, приказала девушка. Когда парень присел на край кушетки, она обхватила его за шею и спросила: — Скажи, что это такое? Откуда?

— Оттуда, — уже оглядевшись, показал парень на пролом в потолке. — Я не знаю, что это. — Подумав немного, добавил: — Может, обломок какой-нибудь ракеты. То, чем их начиняют, горит со страшной силой, я слышал. Взорвалась где-нибудь там… — Он указал рукой наверх. — И упала вот…

Девушка жалась к нему и не отводила глаз от пламени.

— Но так ведь нельзя! — воскликнула она.

Он не ответил.

— Вроде бы гаснет… — с надеждой прошептала девушка спустя несколько мгновений.

Термитное пламя в то время еще только набирало силу, но, по мере того как бомба своим адским жаром все глубже прожигала перекрытие между этажами, пламя опускалось все ниже. При этом комната наполнялась белесым едким дымом, который неподвижно висел низко над полом и только в углу комнаты, там, где в потолке зияла дыра, столбом тянулся вверх.

Парень с девушкой не отрывали глаз от пламени. Отблески его голубоватыми бликами сверкали на белках их глаз.

— Этого как раз нам еще не хватало! — в сердцах произнес парень, когда сомнения в том, что пламя уменьшается, уже не оставалось. — Теперь мы опять на мели. Уж как я у Тюленя ключ клянчил, пока не получил. Вообще-то он что надо, но насчет квартиры строгий. Так и сказал: если заметит хоть малейший непорядок, то не видать нам в другой раз ключа, как собаке ананаса…

Девушка вздохнула и еще крепче прижалась к парню.

— И почему это нам всегда не везет? — жалобно, по-детски протянула она.

Они были знакомы уже несколько месяцев и ровно столько же времени оставались бездомными. По отдельности у каждого из них, конечно, имелось дома место для сна, но, будучи в семье младшими, ни он, ни она не имели возможности устраивать свою жизнь, не мешая при этом другим домочадцам. Нехватка жилья не знала ни жалости, ни сострадания. Для них оставались лишь короткие минуты в местах, оплаченных дешевыми билетами в кино или ценой чашки кофе, там они никогда не оставались наедине и их постоянно выпроваживали в самое неподходящее время. Им уже начинало вообще казаться, что вся жизнь так и пройдет под ворчливое поторапливание сонных уборщиц.

Наступила весна, потеплело. В парках было еще сыро, какое-то время, правда, можно было провести в центре города, во внутренних двориках громадных, неясных и безликих конторских зданий из стекла и бетона. Там хотя бы под ногами было сухо, да и тишина обволакивала их. Обнявшись, они сидели на каменных парапетах и гранитных скамейках, пока исходивший от камня холод не пробирал их до костей. Затем они вставали, разминались на месте, целовались, иногда принимались на цыпочках играть в пятнашки. Шум поднимать было нельзя, на шум всегда выходил какой-нибудь бессонный ночной сторож, который, ругаясь и угрожая полицией, прогонял их.

Сколько раз приходилось им убегать сломя голову, а вдогонку гремел усиленный во много крат каменным эхом голос ночного сторожа. И всякий раз у девушки от холода и страха зуб на зуб не попадал, никак она не могла привыкнуть, перестать бояться. Они чувствовали себя преступниками, которым нельзя было показываться на глаза ни одной живой душе, нельзя было остановиться и перевести дух, нельзя было ни на миг забыть об окружающем мире, чтобы заглянуть друг другу поглубже в глаза.

Порой бывало еще хуже.

Иногда вместо ночных сторожей приваливало бесцельно шатающееся скопище юнцов с расстроенными гитарами. При их приближении лучше всего было заблаговременно и по возможности незаметно исчезнуть. В сознании длинноволосых юнцов с гитарами еще бродила какая-то неопределенная субстанция, из которой лишь когда-нибудь в отдаленном будущем должны были отстояться и разум и талант, их порывы и поступки никогда нельзя было заранее предугадать, они могли мгновенно и беспричинно перейти от сердечнейшего братания к слепой ярости, насилие казалось им вполне нормальным проявлением жизни — все равно что затяжке. табака. Больше всего в таких случаях он боялся за свою подругу, ему приходилось слышать о несчастных девочках, которые оказывались во власти подобных ватаг.

Хорошо было хоть то, что эти громадины из стекла и бетона были такими безликими. Попадая с одного дворика на другой, ты не ощущал никакой разницы. Среди них можно было блуждать часами, как в лабиринте, в потемках невозможно было узнать ни одного дома и ни одно окно не признавало тебя самого. Согнанный с одного места, ты мог тут же поблизости найти себе новый приют, где тебе на время опять сопутствовал хотя бы призрачный покой.

На прошлой неделе они решили поехать на окраину города, в парк. На деревьях уже проклюнулись листочки, и земля немного подсохла. В такую весеннюю рань разве что какой-нибудь случайный прохожий забредет сюда под сумрак деревьев, им представлялось, что тут- то они смогут без помех остаться наедине.

В глубине парка, куда лишь обрывками доносился шум далеких улиц, они без труда отыскали затерявшуюся в аллеях одинокую скамейку. Но прошел, как им казалось, всего один миг, и по пустынной сумеречной дорожке с шумом и треском с горящими фарами пронеслась группа мотоциклистов. Парень с девушкой оказались на мгновение в лучах пляшущего света; мотоциклисты с ходу проскочили мимо, но тут же затормозили, развернулись и примчались назад.

Грохочущий, ослепляющий подрагивающими фарами круг сужался, мягкая дымка сумерек была разом сметена с лиц и с нервов. Парень с девушкой бросились бежать. В одном месте фары разомкнули круг, открыв путь к бегству. Но тут же дышащие бензиновой и масляной гарью двухколесные грохочущие кентавры снова съехались, они наезжали спереди и накатывались сзади, ослепляли фарами и перекрывали машинами дорогу. Мотоциклисты, все одинаково круглоголовые, у всех глаза скрыты за выпуклыми стеклами очков — да были ли у них вообще глаза? — совершали свои маневры, не обмениваясь ни словом. А может, у них для общения между собой был какой-то иной, отличающийся от человеческого язык.

Увертываясь и спотыкаясь, парень с девушкой убегали из парка к позванивающим трамваям и снующим людям. Призрачная орава трескучих мотоциклистов преследовала и сопровождала их. Раза два рукоятка руля больно ткнула парня между ребрами, он ждал, что в следующий миг на него наедут, собьют в грязь, но этого не произошло. С ними просто играли.

Это были мощные красные машины, время их массового вторжения в города иные называли мотоциклетной цивилизацией.

Когда парень с девушкой, совершенно загнанные, вспотевшие и жалкие, наконец добрались до опушки парка, моторизованная орава, будто по неслышной команде, одновременно развернулась на одних задних колесах. От резко усилившегося треска перехватило слух, из-под колес взметнулись куски дерна и листва — и мотоциклисты умчались. Парень с девушкой стояли оглушенные среди медленно таявшего синего дыма. Они чувствовали себя избитыми, хотя никто на них руки не поднял.

После этого у них уже никогда не возникало желания пойти вечером в парк.

А спустя несколько дней произошла история под аркой кинотеатра.

Они выходили с последнего сеанса. Остальная публика уже поспешно разошлась, ведь с последнего сеанса все вообще спешат домой, они же медлили, ибо, выйдя из-под этой арки, они опять лишались даже временной крыши над головой, и опять их поджидала бесприютность.

В нише под сводом на каменной ступеньке сидел мужчина. Одет он был небрежно, ворот рубашки расстегнут. Мужчина приветливо помахал им рукой, приглашая к себе в компанию. Они немного помедлили, однако это была все же небольшая возможность отодвинуть на время неизбежно возвращающуюся неприкаянность. К тому же на пиджаке у мужчины поблескивал какой-то необычный овальной формы знак, который привлек внимание парня. Подойдя поближе, он увидел на черной выпуклой эмалевой поверхности скрещенные мечи и пальмовые ветви.