Чтение онлайн

— Наверное, чтобы немец шел спокойно, помалу, чтобы ребята успели набить руку и нервы закалить, — улыбнулся Нийтмаа. — Да разве еще и того, чтобы я наконец-то увидел хоть один наш самолет, пусть он будет последним «кукурузником», — в глазах уже сплошная рябь от этих крестов, даже в небо взглянуть тошно!

— Легкого снаряда, что ли, твоим пушкам… может, в следующий раз встретимся где-нибудь, где поспокойнее, — добавил Яан и пошел.

«Главное, чтобы мне их не сильно разворачивать пришлось», — отметил про себя Нийтмаа.

Отряд Калниньша уже построился, и, когда подошел Яан, капитан скомандовал шагом марш.

6 июля, после того как Остров в течение двух дней дважды переходил из рук в руки, немецким войскам удалось окончательно захватить город. Не задерживаясь, немецкие бронетанковые части продолжали наступление в направлении Пскова, расположенного в 55 километрах севернее Острова. Под вечер того же дня, примерно на полдороге к Пскову, возле реки Черехи, притока Великой, произошло сражение между советскими и немецкими бронетанковыми частями. Обе стороны понесли в ходе него серьезные потери.

Отдельная рота 227 полка 183 стрелковой дивизии под командованием капитана Язепа Калниньша и старшего политрука Сергея Рязанова, прорвавшись у поселка Лиепна в Латгалии через боевые порядки немецких войск после ряда мелких стычек с противником, совершая переходы по лесам, вышла 4 июля в окрестности Острова. Здесь рота неожиданно наткнулась на немецкие танки, понесла потери и вынуждена была отказаться от попыток дальнейшего продвижения на восток, в район сосредоточения 24 территориального корпуса. Повернув на север, командир роты взял направление на Псков, но по дороге им встретилась сильная немецкая десантная группа, бой с которой задержал роту на целые сутки.

6 июля, двигаясь вдоль шоссе Остров — Псков, рота во вторую половину дня приблизилась к реке Черехе. Перед выходом к реке разведка донесла капитану Калниньшу о крупном танковом сражении на шоссе и вблизи от него. Посоветовавшись со старшим политруком С. Рязановым и вторым уцелевшим в роте офицером лейтенантом Имантом Фрейманисом, капитан принял решение повернуть снова на восток, выйти к шоссе Остров — Порхов и направиться в Псков кружным путем через Порхов.

После короткого ночного отдыха в лесу возле шоссе рота в составе 29 рядовых и сержантов, 2 офицеров и 1 политработника 7 июля достигла линии обороны советских войск на реке Черехе, возле деревни Шмойлово, где находились в обороне подразделения 182 стрелковой дивизии 22 территориального корпуса.

По дороге на станции Черской рота передала на уходивший в направлении Пскова санитарный поезд 14 раненых, все остальные потери составляли погибшие, попавшие в плен и отбившиеся от подразделений бойцы и офицеры. Одного военнослужащего, старшего сержанта Смильгиса, капитан Калниньш расстрелял за попытку перебежать на сторону врага в бою под Лиепной.

На первом привале после указанного сражения капитан Калниньш собрал ранним утром в лесу роту, в которой к тому времени осталось 68 человек, и заявил:

— Вчера во время боя я расстрелял военнослужащего, пытавшегося перебежать к противнику. Хочу сказать вам, что я не задумываясь поступлю так с каждым, кто вздумает повторить нечто подобное. Вспомните, что я сказал вам на последнем привале перед Лиепной. Я сказал: впереди граница Латвии, кто не хочет идти дальше, может остаться, пусть сдаст оружие и уходит. Никто из вас тогда не высказал желания сдать оружие. Теперь передумывать уже поздно. Если ты белый, то будь белым, если красный, то оставайся красным. Тот, кто пытается с помощью перехода спасти собственную шкуру, не достоин ни военной формы, ни жизни. Вы все приносили присягу, поэтому освободите меня в дальнейшем от необходимости еще раз возвращаться к этому разговору!

После командира роты выступил еще старший политрук Рязанов, в его речи говорилось о патриотизме и священном долге каждого бойца защищать социалистическую родину. Во время выступления ему из строя крикнул рядовой Земитан:

— Почему же мы тогда не заняли оборону под Ригой?

— Мы выполняем приказ командования и пойдем туда, где мы больше всего нужны, ответил старший политрук. — Москву мы не сдадим!

— Мой дом — Рига, а не Москва, — не унимался рядовой Земитан.

— Я говорю Москва не потому, что я русский! — запальчиво ответил старший политрук Рязанов. — А потому, что теперь решается не просто судьба Латвии или России, а всего Советского Союза, социализма и вообще жизни на земле!

В происшедшем на следующий день лесном бою с немецкими десантниками рядовые Исайчик и Земитан, рискуя собой, уничтожили вражеского снайпера, который из устроенной на дереве засады открыл огонь по командиру роты. Первая пуля разбила фляжку капитана Калниньша, от второй пули рядовой Земитан оттолкнул капитана за дерево.

После перехода линии фронта капитан Калниньш направился со своим отрядом в Порхов.

Офицер связи 182 стрелковой дивизии Я. Орг устно доложил в штабе дивизии о латышской роте, которая вышла из тыла противника в расположение их обороны. Сообщение было передано дальше, в штаб корпуса.

Рудольф Орг пришел с похорон в волостную управу в непонятном настроении. Не то чтобы удрученность, а какая-то глубокая забота по поводу надвигающегося охватила его.

Его тревожило, что власть в волости и в поселке оказалась вовсе не столь устойчивой, какой она должна была быть. Правда, после разгрома банды в поселке на первых порах опять все оставалось спокойным — только надолго ли? Ведь Ханенкампф ускользнул у них из рук, а уж этот человек заслан сюда не просто прятаться. Паршивее всего, что сам он постоянно чувствовал себя под прицелом невидимого ока, каждый его шаг мог стать достоянием тех, кто скрывался в лесу Странное положение: с одной стороны, он знал здесь всех, причем довольно давно и основательно, а с другой — совершенно не представлял, откуда могла исходить опасность. Предателем и врагом мог оказаться человек, от которого не ждешь ничего плохого. Время резко изменило людей. Тут уж ничего не поделаешь, с этим приходилось мириться.

В ушах все еще звучала жалобная медь оркестра. Пожарные по приказу все же вышли со своими трубами, хотя и не в полном составе. Зато людей на похоронах было совсем немного. Двое бойцов и близкие, небольшая группка людей, которые, ощущая отчужденность окружения, держались плотной кучкой. Во время прохождения похоронной процессии по центральной улице некоторые окна были, правда, распахнуты и бабы высунулись, но присоединившихся к процессии не нашлось. Люди вознамерились выждать, никто не мог предсказать, что принесет завтрашний день, лучше не связывать себя с событиями, которые имели какую-то окраску.