Чтение онлайн

К. Судаков считался ярым и непримиримым противником коммунистов, В 1927 году, когда руководство фабрики начало перестраивать пустовавшую семь лет казарму номер 5, в результате чего из бывшего фабричного барака, состоявшего из 88 одиночных комнат и 2 больших общих кухонь, получился дом из 50 небольших отдельных квартир. Судаков неоднократно ходил смотреть на перестройку бывшего лазарета. 12 мая, в годовщину 70-летия основания «Кренгольмской мануфактуры» он сказал там же:

— Ничего не забудется! Отольются волку овечьи слезки!

Из-за шовинистического настроя К. Судаков в среде своих сослуживцев получил саркастическое определение: он больше эстонец, чем любой эстонец!

29 сентября 1939 года, когда на основании заключенного между Эстонской республикой и СССР пакта о взаимной помощи советские войска проходили через Нарву, направляясь на отведенные им места расположения баз, К. Коха ходил наблюдать за проходом войск. В упомянутый день, в 16.35, находясь на углу Петровской площади и Таллинской улицы, при прохождении механизированной колонны Красной Армии он крикнул:

— Убирайтесь назад в свою совдепию вшей кормить!

Кто вас сюда звал?

Стоявший на посту полицейский третьего участка города Нарвы (Кренгольма) Н. Филатов сделал вид, будто не понимает русского языка, и не вмешался.

После национализации а/о «Кренгольмская мануфактура» К. Коха еще три месяца проработал в фабричном управлении и перешел затем на службу в Народный комиссариат легкой промышленности. На последнем месте работы его ценили за корректное ведение дел и особенно за хорошее знание русского языка. К. Коха переводил и составлял значительную часть ведущейся с Москвой переписки.

14 июня 1941 года К. Коха покинул постоянное место жительства в Таллине, на улице Лай, 7–5, и направился в леса центральной Эстонии, где скрывался вначале в одиночестве, позднее вместе с другими командирами Кайтселийта, с которыми он был знаком по прежним временам. На службу в Омакайтсе поступил сразу после создания названной организации.

В ночь на 11 июля он был впервые назначен командовать расстрелом.

Преследованию беглецов воспрепятствовали темнота и малочисленность охраны. В отношении оставшихся на месте заключенных приговор к расстрелу был приведен в исполнение.

Яан Орг был у комдива, когда явился адъютант командира корпуса.

Старший лейтенант едва вскинул руку к козырьку и тут же посыпал вопросами.

— Генерал послал узнать, где вы находитесь и что с вами происходит! Ваша радиостанция не отвечает на позывные. Доклады тоже не поступали — где ваши связные?

Комдив успокаивающе повел рукой:

— Радиостанция еще не прибыла со старого места расположения, я не знаю, где она сейчас вообще находится. Какие я могу направлять доклады, если положение мне и самому неясно.

Адъютант достал карту и развернул ее на составленном из ящиков столе, стоявшем посредине палатки.

— Товарищ полковник, не покажете ли вы мне, где в настоящий момент находятся подразделения дивизии? Я обязан доложить генералу.

Тут комдив картинно воздел руки:

— Я не знаю, старший лейтенант, где сейчас находятся части дивизии, я могу точно сказать лишь, где они были вчера, перед тем как немецкие танки, как нож сквозь масло, прошли через боевые порядки дивизии.

Старший лейтенант строго взглянул на него.

— Товарищ полковник, — сказал он официальным тоном, — так что же, мне доложить генералу, что вы не знаете, где располагаются части вверенной вам дивизии?

— Сейчас не знаю. В течение ближайших часов должно выясниться. Обратитесь к начальнику штаба, возможно, к нему уже начали поступать донесения, тогда и узнаете поточнее.

Адъютант резкими недовольными движениями сложил карту и сунул ее в планшет. Какое-то мгновение он боролся с собой, однако продолжительное пребывание возле высокого начальства уже успело сказаться на нем, и он не удержался, чтобы не обронить собственную оценку:

— Не представляю, как можно таким образом командовать дивизией.

Комдив кивнул, и уголки его рта желчно опустились.

— Если вам когда-нибудь дадут дивизию и она попадет в подобное положение, тогда, возможно, представите, — сказал он без усмешки, но с горечью.

Яан чувствовал себя неловко оттого, что оказался свидетелем всей этой сцены, однако удалиться сейчас из палатки означало именно привлечь к себе внимание Со стороны Порхова доносились разрывы мин и снарядов. Время от времени тяжелые мины разрывались и где-то поблизости, и тогда вибрировал туго натянутый зеленый брезент, которого он стоя касался плечом.

В другом углу палатки неподвижно, как изваяние, стоял начальник политотдела старший батальонный комиссар Прейман. Лицо его все больше темнело, когда он наблюдал за адъютантом комкора. Прейман хорошо знал действительное положение вещей, накануне еще, поздно вечером, после взрыва моста, сам ходил на берег Шелони принимать и направлять на сборные пункты переправлявшихся в одиночку и группами бойцов. От имени командира дивизии он назначал старших по званию офицеров командирами сводных батальонов, которые должны были временно занять место рассеянных полков дивизии. Он знал, что люди сделали все, что в их силах, и упрекать их было бы несправедливо.

К тому же это были впервые оказавшиеся в бою солдаты. Вчерашние крестьяне, которые в мирное время год-полтора в казарме и на учебном плацу занимались муштрой, больше привыкли мерить пешком версты, нежели слышать выстрелы. Те несколько обойм, что они за эти месяцы расстреляли, они выпустили на стрельбище по бумажным мишеням и тоже скорее с мальчишеским задором, чем с целеустремленным сознанием, что набивают руку. Некоторые из них даже трактора вблизи не видели. И вдруг — танковая атака! Тем более в сопровождении плотного артиллерийского огня и под железной метлой града мин над окопами. По мнению Преймана, большим успехом было уже и то, что ребята не кинулись в панике бежать, а остались сидеть в окопах. Немецкие танки запнулись на время, он сам видел горевшие на поле боя стальные коробки. Теперь требовалось немного времени, чуточку перевести дух, чтобы собраться с силами, одуматься, обрести равновесие и прийти к пониманию: мы все же выстояли, мы с этим справились. Если дойдет до сознания, это уже будут совершенно другие бойцы. Сейчас их еще бьет озноб недавнего боя, пока рано требовать от них присутствия духа.

Однако длительная привычка к воинской дисциплине не позволила Прейману вставить слово. Он переждал, пока адъютант командира корпуса сердито выскочил из палатки. Затем спокойно обратился к комдиву:

— Товарищ полковник, я сейчас в штабе не нужен. Если вы не возражаете, я еще раз проверю, как там складывается обстановка. Может случиться, и польза от меня будет.

— Иди, Прейман, иди, — махнул комдив. — Все равно скоро явятся новые любознайки, им страшно не понравится, если я не смогу ответить на их вопросы. И забери с собой Орга, пусть доложит мне о положении в частях — когда ты еще сам вернешься. Выясните, где сколько людей и какое у них осталось оружие. Будь уверен, Орг тебе пригодится, у него редкостный нюх, он карту читает, как газету. Даже в самой большой суматохе не было, чтобы он подразделения не нашел.