Чтение онлайн

Небольшой круглый столик сервировали под раскидистым вязом. Гектор разлил по маленьким рюмочкам из хрустального графина темно-коричневую жидкость и с гордостью сказал: "Фамильный коньяк. Ща заценишь". Мы чокнулись. Я жахнул рюмашку, подождал горячую волну в груди и откинулся на стуле, вполне довольный и встречей со старым сокурсником, и жизнью, и предстоящим отдыхом, и даже Лебедевым. Вот что коньяк животворящий с нами делает.

Гектор закусил виноградиной и заложив ногу на ногу сказал: "Ну как ты вообще? Рассказывай!". Я пожал плечами.

– Работаю, живу, никуда стараюсь не лезть. Бухаю понемногу. Нормально, в принципе.

Гектор потянулся к столу, взял графин и разлил опять.

– А ту ночь не вспоминаешь уже?

Я подумал, выпил, тоже оторвал с грозди виноградину, зажевал и сказал:

– Так я и не помню то толком ничего. Мне же полчерепа снесло. Я в коме почти две недели лежал. Эскулапы потом со мной работали, пытались память восстановить, но глухо. Да и смысл им был со мной возиться? На "квантонах" аварию посмотрели, шесть лет "отсадки" в плечи и свободен.

Гектор задумчиво посмотрел на далекие холмы, пылающие в предзакатном солнце, неопределенно качнул головой, выпил, шумно выдохнул и сказал:

– Да. Для нас всех это было бы лучше забыть.

Я опять пожал плечами. Гектор продолжил:

– Я тогда первый подбежал к месту аварии. Доставать вас помогал. У Берты вообще истерика случилась, ее тоже неотложка забрала. Только с тобой танцевала, вся такая счастливая, а через десять минут ты и Хуберт все в крови.

Я удивленно посмотрел на него:

– В смысле с Бертой танцевал?

Гектор изумился.

– Ты что реально вообще ничего не помнишь? Ну Берта. Ее же принцессой бала выбрали. Ты еще с ней выпускной вальс танцевал, а потом бухой все вставал на колено, целовал ей руки и говорил: "Моя юная принцесса. Я никогда Вас не брошу. Я Ваш слуга навеки". Ну и прочую хрень.

Я молча смотрел на необъятные равнины Канзаса, а внутри у меня разыгралась настоящая буря. Я действительно ничего не помнил о проклятом вечере перечеркнувшим мне жизнь, а уж тем более, такие мелочи как вальс с Бертой. Да что за херня здесь происходит? Я показал на графин рукой. Гек разлил коньяк. Мы звонко чокнулись и выпили.

– Так, а Берта, что, вспоминала вообще обо мне?

– Да не особо, - Гектор достал из кармана брюк серебряный портсигар, открыл его и предложил мне сигарету. Стоящая за нашими спинами служанка-андроид мгновенно поднесла ему огонь к сигарете, затем мне.

Я даже не смог насладиться первым затягом, мысли смешивались в кучу, разбивались об обрывки каких-то других мыслей, и хаотично вибрировали в голове, подогреваемые выпитым спиртным. Гектор продолжил.

– Она вообще после того выпускного странная стала. Ты же знаешь - мы Стайны. Наша вотчина универ в Далласе, если ты девочка, или Академия, если ты мальчик. А она сбежала из дома, поступила в технолагу в Сарасоте и пошла работать механиком. Отец ее тогда сильно отругал. Они потом вообще долго не общались. Недавно, правда, прилетела, мы с ней выпили чутка, стали учебу вспоминать и о тебе разговор зашел. Уж извини, но мы "листы". Глянули твои записи в центральной базе, где ты работаешь, - Гектор смутился, - даже случайно глянули как ты со своим роботом кувыркался.

Я вскинул на него глаза. Гектор примирительно поднял ладони.

– Случайно, старичок! Сразу же закрыли. Кстати, чего ты с этим андроидом столько лет возишься? Хотя я тоже люблю с ними позабавиться, - Гектор повернулся и похлопал по ляжке стоящую сзади служанку.
– Ирма, тебе нравится со мной трахаться?

Служанка сделала реверанс:

– Да господин! Вы самый лучший мужчина в моей жизни.

– Видишь, - засмеялся Гектор.

Я выпустил дым, внимательно посмотрел ему в глаза и негромко сказал: "Проехали, старичок".

– Ладно, ладно. Твое дело. Ну что? Спать не хочешь? Ужин попозже будет, когда отец освободится, а сейчас можешь отдохнуть. Если хочешь, Ирму, - тут он кивнул на служанку,- можешь взять в кроватку, чтобы не скучать.

– Алису мою пришли мне пожалуйста, - посмотрев на роскошную искусственную женщину ответил я.

Гектор опять стал серьезным.

– Не, старик, извини. В доме только наша прислуга находится. На территории, туси со своим андроидом сколько хош. Но в доме - табу! Отец узнает, всем не поздоровится. Извини, пожалуйста.

Я докурил, затушил сигарету о заботливо подложенную мне пепельницу, встал и сказал:

– Лан, тогда до вечера. Пойду и правда вздремну. А Берта, когда приедет?

– Так она уже здесь, - ответил Гектор, - с отцом аудиенция. Я не лезу в ее дела. А она в мои. Так у нас заведено. Вечером на ужине встретитесь. Ты хоть ее вспомнишь через столько лет?

Я удивленно посмотрел на него и не нашелся что ответить. Гектор продолжил.

– Она изменилась конечно. Уже не та обаяшка с белокурыми волосами. Резкая. Пацанка, в общем.

Ирма сделала книксен и со сверкающей улыбкой приятным голосом сказала: "Господин, следуйте за мной!" Я кивнул Гектору и поплелся за ней, попутно пялясь на ее точеные икры. Мы поднялись на второй этаж поместья. Робот распахнул деревянную дверь, и жестом пригласил меня войти в нее. Я вошел и огляделся. Широкая кровать под золотисто-красным балдахином волнующе звала к себе белоснежными простынями и кучей подушек в изголовье. Стопы провалились в ковер с мягким ворсом. Возле кровати, гордо расставив резные лапы, ютился небольшой столик. На нем узкой стрелой тянулся вверх керамический вазон с цветком. В принципе было уютно, но как-то вычурно и непривычно.

Служанка спросила: "Господин не желает расслабиться?". Я секунду соображал, что она имеет в виду, затем замахал головой, улыбнулся и сказал: "Нет, спасибо дорогая. Воды мне пожалуйста принеси, а то потом проснусь, башка раскалываться будет". Она подошла к стене и нажала на выпуклую панель слева от изголовья. Из-под кровати, весело клубясь морозным дымком, выехал небольшой холодильный отсек. Я углядел минералку, пиво и пару пакетиков с соком. Я кивнул головой. "Что-нибудь еще желаете, господин?" - спросил робот. "Нет, пожалуй, иди. Спасибо". Ирма тихонько вышла и мягко закрыла дверь. Я устало посмотрел на кровать и полез в душевую комнату. Быстро ополоснулся, вытерся, упал на шелковые простыни и тотчас вырубился.