Чтение онлайн

«Пришли в селение, называемое Гефсимания; и Он сказал ученикам Своим: посидите здесь, пока Я помолюсь. И взял с Собой Петра, Иакова и Иоанна; и начал ужасаться и тосковать. И сказал им: душа Моя скорбит смертельно; побудьте здесь и бодрствуйте» (Мк 14:32–34).

Мы переживали моменты почти что отчаянья. Когда арестовывали наших товарищей или когда крестьяне, которые нам помогали, по нашей вине оказывались в опасности, — это было настоящей катастрофой. Мы жили в страхе и глубокой скорби. Я говорю «почти что отчаянья», но оно никогда не было полным: ведь мы делали важное дело, и конец должен был быть славным. Факты это доказали. Я могла не дожить, не увидеть итога, но я выжила. Когда в 1943 году меня схватили, все те, кто до этого были со мной, уже ушли. Я оставалась одна. И тогда мы действительно пережили страшные вещи.

«и говорил: Авва Отче! все возможно Тебе; пронеси чашу сию мимо Меня; но не чего Я хочу, а чего Ты» (Мк 14:36).

Когда Иисус говорит Отцу: «не чего Я хочу, а чего Ты», Он принимает решение. Он понял, что должен предать в руки Отца события так, как они должны происходить. Час Его пришел. Он понимал, что уже давно кольцо вокруг Него сужается. Теперь тиски сомкнулись, Он схвачен. Приближение этого ощущается.

И я также пережила это. В 1943 году, за много месяцев до ареста, я почувствовала, что меня арестуют. Я не знала, когда, но большинство друзей уже были в застенках, была большая чистка: в гестапо поняли, как работают ячейки Сопротивления. Они всюду «отрубили головы», арестовали лидеров. А те, кто выжил, чувствовали то же, что и я: выход из ловушки все уже. Хотя никто не знал, каким образом и когда нас арестуют. С Иисусом происходит то же самое: все, Он внутри, Он схвачен. И «да сбудутся Писания» (Мк 14:49). Так начинается четвертая песнь страждущего раба в книге пророка Исайи: «Вот, раб Мой будет благоуспешен, возвысится и вознесется, и возвеличится. Как многие изумлялись, (смотря) на Тебя, — столько был обезображен паче всякого человека лик Его, и вид Его — паче сынов человеческих!» (Ис 52:13–14).

«Пилат спросил Его: Ты царь Иудейский? Он же сказал ему в ответ: ты говоришь. И первосвященники обвиняли Его во многом. Пилат же опять спросил Его: Ты ничего не отвечаешь? видишь, как много против Тебя обвинений. Но Иисус и на это ничего не отвечал, так что Пилат дивился» (Мк 15:2–5).

Это молчание, с одной стороны, связано с противоречивостью свидетельств, которые не позволяли прийти к правде, а с другой — с тем, что Иисус не хочет оправдываться. Это молчание — царственное молчание.

Да, вы рассказывали о том, что иногда хранили молчание, полное достоинства, подобное этому.

Здесь мы чувствуем нападение сил зла и ненависти, которые может преодолеть только сила Отца. Здесь Иисус снова открывает тот путь, по которому каждый из нас, по благодати, и в ту меру, в которую позволяет наша жизнь, призван следовать.

«Пилат сказал им в ответ: хотите ли, отпущу вам Царя Иудейского? Ибо знал, что первосвященники предали Его из зависти. Но первосвященники возбудили народ просить, чтобы отпустил им лучше Варавву» (Мк 15: 9-11).

Первосвященники испугались этого Человека, которого они представляли себе как реформатора по отношению к тому, что они проповедовали и провозглашали. Кроме того, Иисус, как Мессия, шел к бедным, к отверженным, к угнетенным. В отличие от Синедриона, он нес Благую Весть до самых крайних пределов. Вот почему такая зависть: «Ему удается коснуться людей, которых наша проповедь никогда не могла тронуть».

Да, это центральная фраза в суде над Иисусом. Пилат в этот момент понимает, что его решение будет ложным, оно не совпадает с его чувствами. Мало того, что священники завидуют власти Иисуса, они завидуют также духу, который пребывает в Нем.

Да, они завидуют Его выбору, Его пути Мессии, Его творящей свободе.

Немцы позавидовали тому, что вы смогли обхитрить их: двадцатилетняя девушка, которая использует виртуозную игру на фортепиано в качестве «камуфляжа»! Они позавидовали свободе, которой у них и быть не могло. Их делает несвободными чувство всемогущества. В конце концов — именно это самое невыносимое в Боге — Его человечность: если я не могу играть на фортепиано, я уничтожу пианистку.

Да. Им были предписаны определенные границы, которые Иисус царственно преступил как Сын Божий — для того, чтобы пойти к другим, ко всем остальным. Эти иные, не входившие в синедрион, книжники и фарисеи не задумывались о них. Иисус стал для человеков вне закона. Есть огромная разница между военнопленным и участником Сопротивления. Эта разница видна по названиям: немцы не называли нас участниками Сопротивления, они звали нас террористами.

«Тогда Пилат, желая сделать угодное народу, отпустил им Варавву, а Иисуса, бив, предал на распятие» (Мк 15:15).

Пилат приказал наказать Иисуса бичеванием. На самом деле, он совершает лишь небольшой, очень небольшой поступок. Да, конечно, бичевание было суровым наказанием: это были кожаные ремни. Или палочные удары — то, что мы ощутили на себе в дни Сопротивления. Как правило, участников Сопротивления добивали серией палочных ударов, били действительно насмерть.

Но, столкнувшись со всем этим, вы никогда не испытывали ненависти?

Нет. Я сознавала, что сама свободно выбрала этот путь и что на этом пути меня ждет смертельная опасность.

Я осознавала степень риска постепенно, но с самого начала я знала, что, возможно, смерть близко. Я не знала, какая смерть. Только когда наших товарищей стали арестовывать, мы начали постепенно узнавать, какие формы может принимать смерть.

Наша тревога и страх возрастали, но не останавливали нас. Мы не ощущали ни малейшей ненависти: таковы были правила игры. С одной стороны были мы, участники Сопротивления, с другой — враг. Цель игры — победить врага. Это было в порядке вещей: если мы попадались, мы должны были умереть.

«А воины отвели его внутрь двора, то есть в преторию, и собрали весь полк, и одели Его в багряницу, и, сплетши терновый венец, возложили на Него; и начали приветствовать Его: радуйся, Царь Иудейский! И били Его по голове тростью, и плевали на Него, и, становясь на колени, кланялись Ему. Когда же насмеялись над Ним, сняли с Него багряницу, одели Его в собственные одежды Его и новели Его, чтобы распять Его» (Мк 15:16–20).

Почему палачи всегда стремятся затронуть честь человека, не только его тело? Это ведь простые солдаты, а вытворяют такое…

Да, именно так. И мы много раз видели подобное.

А вы, в том, что вы пережили, ощутили ли вы то же унижение человеческого достоинства?

Да, разрушение достоинства… во многом разрушение гордости молодой женщины, девушки, которая оказалась там не просто так, а восстала против немецкой мощи. По сути, это и было целью Сопротивления: препятствовать тому, что немцы делают против Франции, пытаться помешать их планам. Поэтому они постоянно стремились унизить нас, причем не только унизить, но и внушить, что наше сопротивление все равно ничему не послужило, что это было просто смешно и что это была потеря времени и потерянная жизнь. Доказательство? Они говорили, что моя жизнь здесь и закончится. Огромную боль причиняла мысль о том, что, при полном поражении, мы так пострадали, чтобы достичь того, чего мы достигли, чтобы сделать то или это, спасти того или иного друга. Иногда это было совсем невыносимо — когда в течение целого дня, во время побоев, тебе повторяют, что твои действия не имели ни малейшего смысла, что у тебя ничего не вышло, ты ничего не добилась.

Что Ваши действия были бессмысленны?

Да, бессмысленны, это было безрассудно, глупая игра, они даже говорили: «глупая и смертельная игра».

Почему же они так обращались с вами, если они даже не стремились ничего узнать, допрос не был главной целью?

Отчасти все-таки стремились. Но главным было наказание.

Здесь мы касаемся чего-то иного, это ведь стремление разрушить смысл существования.

Их цель: сделать тебя сумасшедшим, невменяемым, полностью психологически разрушить человека, чтобы он от внешней устойчивости перешел к полному отсутствию душевного равновесия. Они никогда не радовались так, как когда им удавалось довести до безумия человека, попавшего в их лапы. Их насилие состояло не только в побоях, в унижающих, разрушающих преступных действиях, но также и в жестоких словах. Все это происходило не в молчании, вовсе нет. Они много говорили: то один, то другой кидал в нас фразами, как дротиками, они сыпались со всех сторон. И это никогда не был один человек, они собирались вместе на одного и перекидывались фразами, как мячиком, метали в меня и в других словесные копья. Каждый раз эти слова царапали, а иногда и глубоко ранили.