И верь в сей ладан
Шрифт:
Знаешь, я уже многократно стремился к Свободе, но каждый раз Великое Окончание оставалось недоступным. Однажды я почти достиг Главной Цели, и в момент смерти был уверен, что все получится, учитывая насколько ярко прошло то воплощение, но все же оказался недостаточно полон для Пропуска. Тогда тот одаренный человек еще в ранней молодости осознал меня и открылся, прожив долго и правильно (в награду, его ментальный разум стал частью Источника Знания), а с тобой, вижу, придется повозиться. Мне, конечно, не привыкать, однако, вспоминая все прошлые воплощения, я могу воспользоваться своим правом внесения изменения в сценарий твоей судьбы. Не мной придумано, а так заведено, что иногда только трагедия способна многое поменять.
Да будет тебе известно, что я был нищим и олигархом, юродивым и царем, бездарем и ученым, обывателем и хитрецом, отшельником и мошенником, разрушителем и созидателем, простым и изобретателем, тудягой и странником, монахом и воином, епископом и развратником, скульптором, шпионом, пьяницей, поэтом, учителем, также много еще кем, даже убийцей, и вот сейчас тобой, вроде адекватным и неглупым, но непонятно кем, не нашедшим своего места. Кто же ты на самом деле?
Глава 5. Друзья
Друзья – как же гордо звучит! Друг. Подруга. Дружба бесценна и навсегда! И сразу на ум приходит синонимический ряд из морального кодекса: открытость, поддержка, смелость, благородство, великодушие, преданность, чуть ли не самопожертвование. Прям д’Артаньян и три мушкетера – образец для подражания; вот где взаимовыручка оказалась в высшей точке совершенства. Дружба должна быть нечто подобным, ведь друзей связывают не только годы общения, но также радости и печали. Ни для ни предательства нет места, ни для подлости, ни злой иронии, ни зависти. При таком раскладе можно и работать вместе, не боясь в итоге разругаться.
Даниле так и не посчастливилось сдружиться по-настоящему. Друзья нынче не те, какие, по видимости, были раньше, но он абсолютно не был согласен с теми, кто считал это чем-то идеализированным. Дружба должна быть только мушкетерской! В противном случае большинство друзей (если не все) рискуют оказаться в категории «приятелей», которые, в силу своего назначения, вряд ли пойдут на подвиг ради тебя, но зато свою душу перед ними достаточно раскрывать весьма поверхностно. То, что именно такой способ сближения наиболее предпочтительный Данила осознал только после тридцати.
В детстве он, шляясь с друзьями по дворам после проливного дождя, зашел в большую лужу почти по самый край резиновых сапог и, смело сделав еще один шаг, чтобы показать свою храбрость, провалился в открытый люк, не видный под грязной водой – ушел вниз целиком с головой, только воронка осталась на поверхности. В то же мгновение Данила, не помня себя, вынырнул, его тут же подхватили оставшиеся за спиной ребята и вытащили. Друзья спасли! Вот это по-настоящему твои люди! «Молодец, – говорили они, когда Данила согревался у батареи в подъезде дома, – ты крут! Не испугался, вперед пошел». Однако много позже Данила пришел к выводу, что любой нормальный человек, да просто посторонний прохожий помог бы, тем более вполне можно было выбраться самому, ведь не трясина же тогда разлилась во дворе. Вскоре от тех друзей и след простыл, после того как один связался со старшеклассниками, а другой, боксер хренов, не стал вдруг отдавать сто десять рублей, показывая свое превосходство в силе и возросшей надменности.
В армии Данила сблизился с однопризывником Колей, родом из какого-то глухого зауральского городка. Коля был высокий, худощавый, внешне несимпатичный, даже пугающий из-за расширенных от природы ноздрей, из которых, казалось, вот-вот вырвется, как у дракона, пламя. Спали на соседних койках, щедро делились между собой гостинцами из родительских посылок, держались вместе в тревожные минуты, ходили в самоволки, воровали мешками из столовой буханки хлеба, а потом продавали их по квартирам за полцены. Почти два года бок о бок. Однако демобилизуясь на месяц раньше, Коля украл у Данилы солидный кожаный ремень с бляхой, грани звезды на которой были красиво сглажены от тщательной полировки в течение всего срока службы. Сослуживцы попрощались заранее, а, придя из караула, Данила нашел в закрытой на замок тумбочке только короткую записку: «Извини, дружище, я не прав. Для моей дембельской формы не хватало именно твоего ремня». Данила углядел тогда в записке откровенную издевку, очень оскорбился, позже не ответил на полученное письмо, и сам ни разу не написал армейскому другу. Дело было не в бляхе, а в предательском поступке.
В студенческую пору Данила подружился с однокурсником Вовой, внешне напоминающим рэпера Эминема. Вова был веселым, неглупым парнем, однако не чурался наркотиков. Поначалу друзья вместе иногда покуривали «травку», но потом Вова стал время от времени употреблять героин и склонять к этому товарища, ярко описывая опиумные приходы. Данила категорически не одобрял его нового увлечения, тем не менее продолжал поддерживать дружеские отношения, которые пока еще продолжались. К концу четвертого курса все студенты должны были сдать курсовую работу. Время уже поджимало, а Вова даже не приступал к написанию. За неделю до защиты он попросил Данилу дать ему почитать его курсовик, и, недолго думая, хитростью сдал двадцати пяти страничную работу профессору, как свою. Шок и в гнев испытал Данила, но вдруг ему стало жалко Вову, поэтому решил отказаться от идеи разборок на кафедре. Пришлось срочно скачивать из интернета чужую работу и переделывать ее, чтобы избежать обвинения в плагиате. Профессор был не дурак, но все же смилостивился и поставил тройку.
Тогда, ветреным майским днем, Данила смотрел в Вовины глаза и сдерживался, чтобы не врезать по наглой морде.
– Ты поступил не по-дружески, – сказал он.
– Да, – согласился Вова и кивнул, – но, что поделать, такова жизнь…
«Хер с вами, всем все прощаю, – подумал Данила. Он наполнил стакан пивом, выпил без остановки, рыгнул. – Такова, блять, жизнь».
Наконец-то наступил долгожданный вечер пятницы и до понедельника можно о работе забыть. Завтра друзья решили собраться на совместную попойку, просто так, без повода, а сегодня самое время немного потренировать печень.
Пришло легкое опьянение. Данила плюхнулся в кресло, вытянул ноги, закрыл глаза. Он все еще находился под впечатлением ото сна, приснившегося позавчера. Собственно, не в самом сне было дело, тем более он не запомнился. От него осталось только чувство происходящего в нем настолько чего-то очень хорошего, доброго и волнующего, что первые секунды после пробуждения Данила ощущал, как учащенно билось сердце. Сразу, как это часто бывает, кажется еще можно восстановить все события ночного видения, но стоит только погрузить ноги в тапки и пойти умываться, то порой уже не вспомнить снилось ли что-нибудь вообще. Тот раз не стал исключением. Зато с самого утра в животе появилось и не пропадало в течение всего дня уже знакомое ощущение необычного тепла. Оно было настолько явным, что временами казалось могло высушить одежду, будь она мокрой. Вместе с нагревом, дышать стало легче, словно в груди освободилось лишнее место, в голове прояснилось, как если бы в один миг выветрился весь алкоголь, и откуда-то появился прилив сил.
Данила припал к горлышку бутылки, сделал несколько глотков. Затем он перешел с кресла на диван и растянулся на нем.
В тот день получалось все, будто за дела брался кто-то другой, не Данила, но имеющий к нему самое непосредственное отношение. Во всем чувствовалась спокойная уверенность и хладнокровие, какая-то ни было обеспокоенность отсутствовала вовсе. В «Риме» текущая работа будто не замечалась, более сложные задачи не тяготили и выполнялись на удивление быстро. Никто из коллег не вызывал раздражения, наоборот, некоторые, ни с того ни с сего, показались приятными людьми. На воле «магические явления» продолжались: автобус приехал сразу и почти пустой, по дороге в магазин повезло найти сто рублей, а уже в самом доме посчастливилось не застрять в лифте после того, как Данила решил подняться к себе пешком, увидев какая внизу скопилась очередь.
– Мы только что застряли, – доносился из лифтовой шахты недовольный мужской голос, когда Данила пришел на свой этаж. – Нас четверо, собака и маленький ребенок на руках.
Диспетчер что-то неразборчиво ответил.
«Как же все-таки бывает легко жить, – подумал Данила, входя в квартиру. – Прям благодать снизошла сегодня. Вот бы всегда так».
Правда, на следующий день все пошло по привычному сценарию, а сегодня утром так вообще какой-то малолетний сопляк, вылезая из маршрутки, смачно наступил Даниле на ногу, оставив на начищенном ботинке жирный след волнистого протектора: наступил и молча побежал по «зебре» под мигающий зеленый, падла такая.