И время и место: Историко-филологический сборник к шестидесятилетию Александра Львовича Осповата
Шрифт:
В фольклоре тема разрабатывается в рамках сюжетного типа «Человек продает свою душу дьяволу» [AaTh 1170–1199], однако в центре этих сказочно-новеллистических разработок (как в фольклоре мировом [AaThUth, II, 60–71], так и в восточнославянском [СУС, 271–272]) обычно стоит мотив хитрости, позволяющей герою избежать финальной расплаты (часто с помощью умной жены). Показательна, например, сказка о попе, который хотел разбогатеть и продал душу дьяволу, заключив договор на десять лет. Когда пришел срок, попадья в свою очередь заключила с чертом еще один договор на десять лет – с условием, что в конце он должен будет выполнить три ее желания и только после этого получит обе души, а если нет, то откажется от своих притязаний. «Является черт. „Ну, – говорит, – скорее задавай первое дело“. – „А вот тебе первое дело“, – говорит попадья…» Как далее замечает собиратель, содержание трудных задач «не для печати; черт их не выполняет» [Новиков: № 69]. Скорее всего, сказка сложена с опорой на одну из лубочных переработок «Громобоя» Жуковского. Об этом говорит, во-первых, прямая ссылка на нее (Повалило попу счастье, как громобою), а во-вторых, заимствованный, вероятно, оттуда же мотив пролонгации договора с чертом – после условленных десяти лет еще десять, что, кстати, исключает возможность влияния на сказку фольклоризованных редакций баллады, в которые эпизод продления не вошел, оставшись за фабульными рамками. В них срок договора обычно вообще не упоминается, он назван только в варианте IV, причем в суммированном виде: И ровно-ровно двадцать лет / Ты будешь жить богато <…>. Ты будешь счастлив двадцать лет, / Я слова не нарушу, / А ровно через двадцать лет / Ты мне подаришь душу!
Вернемся к устным вариантам «Громобоя». Их известно немного – последующий анализ строится на четырех выявленных текстах (см. табл. 2)4. Из-за полного несоответствия сюжета тематическому кругу фольклорных песен «Громобой» никак не относится к числу популярных баллад, тем более поздних, среди которых он стоит особняком; скорее приходится удивляться тому, что он все-таки удержался в устном репертуаре. Не исключено, что роль здесь могла сыграть, с одной стороны, распространенность упомянутых лубочных переработок, а с другой – популярность сюжетно близкой «Повести о Савве Грудцыне», дожившей в крестьянской и старообрядческой письменности до XX века [Журавель: 4, 8–9].
Даже при некоторых расхождениях фольклорных редакций все они включают примерно один и тот же корпус строф, имеющих соответствия в первотексте. Такими общими для всех редакций являются фрагменты 1, 5, 6, 7,11,12,14, которые составляют минимальный набор, сохраняющий сюжет баллады; полнее всего этот набор представлен в варианте I. Сюда следует добавить фрагмент 4, где говорится о появлении перед героем «привиденья» (вар. I–III) – ему соответствует вторая строка фрагмента 5 в варианте IV, несущая ту же информацию. Фрагменты 13 (вар. I–II) и 16 (вар. Ill – IV) по существу представляют альтернативные редакции сюжетной развязки, а фрагменты 10 и 8 содержат две разные версии дьявольских посулов (во фрагменте и совпадающих):
Варианты I и IV
конь, хрустальная карета;
девчонка юных лет, которой краше
нету / девушка… на свете краше нету
Варианты II и III
высокий / пышный терем;
тьма людей на службу;
дружба князей, бояр и витязей;
боярышня-княжна
Бросается в глаза, что фольклорные редакции значительно короче баллады Жуковского: в оригинале 27 строф, в устных вариантах – 7–9 (что близко к средней длине городской песни, обычно колеблющейся в пределах 4-10 строф), т. е. соотношение объемов – от 4/1 до 3/1. Если выделить построчно фрагменты, адаптированные фольклором либо в той или иной степени использованные устной традицией, то обнаружится, что они составляют около половины текста Жуковского (47 строк из 108, т. е. 43,5 %):
1 Над пенистым Днепром-рекой,Над страшною стремниной,В глухую полночь ГромобойСидел один с кручиной;2 Окрест него дремучий бор;Утесы под ногами;Туманен вид полей и гор;Туманы над водами;Подернут мглою свод небес;В ущельях ветер свищет;Ужасно шепчет темный лес,И волк по мраке рыщет.1a Сидит с поникшей головойИ думает он думу:«Печальный, горький жребий мой!Кляну судьбу угрюму;3 Дала мне крест тяжелый несть;Всем людям жизнь отрада:Тем злато, тем покой и честь,А мне сума награда;Нет крова защитить главуОт бури, непогоды…Устал я, в помощь вас зову,Днепровски быстры воды».4 Готов он прянуть с крутизны…И вдруг пред ним явленье:Из темной бора глубиныВыходит привиденье.5 Старик с шершавой бородой,С блестящими глазами,В дугу сомкнутый над клюкой,С хвостом, когтьми, рогами.Идет, приблизился, грозитКлюкою Громобою…И тот как вкопанный стоит,Зря диво пред собою.«Куда?» – неведомый спросил.4 а «В волнах скончать мученья». —«Почто ж, бессмысленный, забылВо мне искать спасенья?» —«Кто ты?» – воскликнул Громобой,От страха цепенея.«Заступник, друг, спаситель твой:Ты видишь Асмодея». —«Творец небесный!» – «Удержись!В молитве нет отрады;7 «Забудь о боге – мне молись;Мои верней награды.Прими от дружбы, Громобой,Полезное ученье:Постигнут ты судьбы рукой,И жизнь тебе мученье;Но всем бедам найти конецЯ способы имею;К тебе нежалостлив творец, —Прибегни к Асмодею.9а Могу тебе я силу датьИ честь я много злата,И грудью буду я стоятьЗа друга и за брата.9 Клянусь… свидетель ада бог,Что клятвы не нарушу;А ты, мой друг, за то в залогСвою отдай мне душу».Невольно вздрогнул Громобой,По членам хлад стремится;Земли не взвидел под собой,Нет сил перекреститься.6 «О чем задумался, глупец?» – «Страшусь мучений ада». —«Но рано ль, поздно ль… наконецВсе ад твоя награда.Тебе на свете жить – беда;Покинуть свет – другая;Останься здесь – поди туда —Везде погибель злая.Ханжи-причудники твердят:Лукавый бес опасен.Не верь им – бредни; весел ад,Лишь в сказках он ужасен.Мы жизнь приятную ведем;Наш ад не хуже рая;Ты скажешь сам, ликуя в нем:Лишь в аде жизнь прямая.8 Тебе я терем пышный дамИ тьму людей на службуК боярам, витязям, князьямТебя введу я в дружбу;(10) Досель красавиц ты пугал —Придут к тебе толпою;И словом, – вздумал, загадал,И все перед тобою,11 И вот в задаток кошелек:В нем вечно будет злато.Но десять лет – не боле – срокТебе так жить богато.Когда ж последний день от глазИсчезнет за горою,В последний полуночный часПриду я за тобою».12 Стал думу думать Громобой,Подумал, согласился,13 И обольстителю душойЗа злато поклонился.14 Разрезав руку, написалОн кровью обещанье;15 Лукавый принял – и пропал,Сказавши: «До свиданья!»Сопоставление фрагментов, использованных в фольклоре, и авторского текста показывает, что из поэтического состава оригинала невостребованными остались строки, живописующие мрачный романтический пейзаж и содержащие диалог с дьяволом, а также его поучения. Значительно сокращены печальные размышления героя; что же касается речей Асмодея (в диалоге с героем), то они преобразованы в монолог. Все это соответствует поэтике фольклорной баллады, вообще чуждой обстоятельных описаний (тем более – описаний душевных состояний) и избегающей пересказа пространных бесед. Кроме того, несколько изменена последовательность строф (см. их нумерацию в вышеприведенном тексте) – устная традиция перекомпоновывает используемые фрагменты сообразно логике повествования, упростившегося за счет указанных сокращений.
Поскольку эта композиция в фольклорной версии нигде не нарушается, можно предположить, что все известные нам варианты восходят к одной лубочной переработке стихотворения, имеющей в основе монтаж фрагментов, последовательность которых отражена в пятой колонке таблицы 2. Этому могло бы противоречить наличие в трех случаях (они помечены литерой а) альтернативных использований разных строк оригинала в одной и той же позиции устных редакций, когда востребованные фольклором строки оказываются вариантными по отношению к другим строкам первотекста:
В глухую полночь ГромобойСидел один с кручиной…И вдруг пред ним явленье..И вот в задаток кошелек:В нем вечно будет злато..Сидит с поникшей головойИ думает он думуВ волнах скончать мученьеМогу тебе я силу датьИ честь и много злата…Однако скорее это свидетельствует лишь о том, что сама баллада Жуковского продолжала сохранять значение «контролирующей инстанции», с которой время от времени традиция сверялась, заимствуя оттуда фрагменты, замещающие те, что вошли в устный текст раньше, и поддерживающие тот же сюжет.
При чрезвычайной близости фольклорных переработок к тексту оригинала в нем есть только две строки, которые воспроизводятся песенной традицией совершенно точно (Утесы под ногами… [вар. III] и С блестящими глазами… [вар. I]), все остальные стихи оказываются в той или иной степени измененными. Это изменения порядка слов (по-видимому, вызываемые потребностями мелодической формы), замены ряда архаизмов и вообще лексики, относящейся к «высокому» стилю поэтического языка (стремнина, окрест, прянутъ, обольститель, злато), то же касается некоторых литературных оборотов, архаических или синтаксически и интонационно тяжеловесных для устной формы (В дугу сомкнутый над клюкой…;К боярам, витязям, князьям / Тебя введу я в дружбу…; Но десять лет – не боле– срок / Тебе так жить богато…; Клянусь… свидетель ада бог…).
Само описание дьявола – горбатый старик с всклокоченной («шершавой») бородой, «с хвостом, когтьми, рогами» – скорее соответствует его иконографии, восходящей к европейскому Средневековью. Скажем, следуя этой традиции, Гюго в «Легенде о Пекопене» (имеющей источником немецкие предания) описывает дьявола в виде «старого сгорбленного старика» – он появляется перед героем как «хромой и горбатый старикашка, <который> был очень безобразен» [Гюго: 33, 41,56,58,93]. Подобный облик удерживается устными вариантами баллады: бородатый/седовласый старик (вар. I, III, IV), с хвостом и рогами (вар. I), с когтями и рогами (вар. II, III); зооморфные атрибуты вполне соответствуют и восточнославянским представлениям о черте (покрыт шерстью, с рогами, хвостом и копытами [Петрухин: 484]), тогда как старческий облик для него здесь не столь характерен, хотя и встречается: так, согласно одному рассказу, он «страшный, седой с рогами» [Новичкова: 583].