Чтение онлайн

Дома она закрылась в ванной и дала волю слезам. Она плакала по отцу так, как будто хоронила его. Она оплакивала свое счастливое детство, те радостные мгновения, которые навсегда останутся с ней, но уже никогда не повторятся. Через час она вышла совершенно спокойная, с сухими глазами и красным носом. Младшие сестренки внимательно следили за ней и по первому же жесту направились в свою комнату.

Лена не скрыла от сестер ни единого слова из разговора с отцом.

– Что ж, так случилось. Будем жить дальше. Нам теперь надо изо всех сил поддерживать маму, не давать ей грустить и огорчаться. Давайте поклянемся, что никогда не бросим маму, – и они дали эту клятву.

«Как хорошо, что папа решил уехать. Им не надо сейчас с мамой видеться, она будет только расстраиваться и плакать, или не дай Бог начнет еще пить, как некоторые тетки во дворе, которых мужья бросили. Вот бы и нам тоже уехать куда-нибудь подальше отсюда. Знаю, сейчас начнутся разговоры во дворе типа – „бедные дети, несчастная Люда, козел Борька“! Не хочу все это слышать! Мама говорила, что скоро приедет дядя Володя с тетей Надей. Хоть бы уж поскорее. Я так соскучилась! Дядя Володя нам обязательно поможет, он что-нибудь придумает и маме сразу станет легче. Он всегда нас выручает, – писала Маришка в своем дневнике. – Когда я выйду замуж, я никогда не позволю, чтобы мой муж ушел от наших детей. У меня будет самый красивый и умный муж на свете, он будет любить меня, и мы доживем до глубокой старости вместе. У меня будет самая крепкая и дружная семья. И мамочка будет жить с нами».

У Никиты Глушкова сегодня снова намечался «бегучий» день – необходимо было побеседовать с бывшим мужем погибшей и бывшей женой Андрея Моргана. А потом еще заскочить в автоцентр «Транс-авто», где Марина Морган, тогда еще Терехина, проработала много лет. Следствие заинтересовалось личностью погибшей и, хотя Никите совсем было не понятно, для чего все это, к своей работе он относился педантично и ответственно.

Александр Терехин оказался мужчиной высоким, широкоплечим и, как все сильные люди, спокойным до безобразия.

– Что я могу сказать о Марине? Ничего особенного. Что касается личного… Обида у меня, конечно, на нее, – Терехин закурил сигарету. Они беседовали во дворе комбината обогатительной фабрики – Терехин сегодня работал и покинуть рабочее место не имел возможности, пришлось ехать к нему, договариваться с начальством и вот теперь беседовать на свежем воздухе, в окружении рябин. – Мы прожили вместе больше десяти лет, как я думал, душа в душу. А оно вон как оказалось… Я любил ее и переживал тяжело наш разрыв. На тот момент, если б не Аленка, меня, может, уже и на свете не было. Знаете, для меня никогда даже не возникал вопрос, что будет, если я встречу другую женщину. Я в принципе не представлял рядом с собой никого, кроме Марины.

Мы ведь с ней в какой-то степени родственники. Моя родная тетка, Надежда Федоровна, родная сестра моего отца, замужем за ее родным дядькой, Володей Тимошенко. Тетка нас и познакомила, она же нам свадьбу организовала. Потом, много лет спустя я уже узнал, что своей женитьбой я прикрыл Маринкины похождения. У нее был в деревне парень какой-то, да бросил ее, а она боялась, что «не девочкой» ее замуж не возьмут. Тетка тут меня и подсунула, да еще подучила, как провернуть, чтоб я ничего не понял. Сама каялась впоследствии, – Терехин усмехнулся. – Ну да это не для протокола, а так, для общего сведения. Какой она была? Хорошая хозяйка, покладистая, мы не ссорились почти, но многое она в себе держала. Дневник вела, было дело. Раз как-то нашел его, случайно вышло, ну и прочитал. Долго пребывал в шоке.

– Что вас так поразило в этих записях?

– Злость. В них было столько ненависти, неприкрытой злобы, особенно в отношении тех людей, которые, как она думала, мешали ей жить, двигаться вперед.

– Например? У нее были враги?

– Да нет же, больше надуманное. Ну вот новую жену отца своего она ненавидела, считала, что та разрушила их семью. Писала о ней такие гадости, читать было противно. А ведь, насколько мне известно, мамаша ее, теща моя бывшая, сама слабость имела к чужим мужикам, из-за этого они, собственно, и расстались.

– Скажите, – Глушков быстро строчил слова в протокол, – а вы знали об увлечении Марины Борисовны религией, что она посещает религиозные собрания?

– Пока мы вместе жили, я у нее склонностей таких не замечал. Да и про секту эту мы с Аленой недавно узнали, чисто случайно. Подруга задушевная моей бывшей, Света Беленцова, взялась было тут проповедовать. От нее и узнали, что Маринка там же. За детей страх был, что затянут в свои сети. Узнавали у них все, расспрашивали. Я тогда хотел их даже к себе забрать, но, в принципе, особо не настаивал.

– А после развода как складывались ваши отношения?

– Ну какие могут быть в нашем случае отношения? Знаете, был период, когда я ждал ее возвращения, потом она твердо была намерена вернуться, даже детям говорила об этом, учила их, что надо делать, чтобы Алену выжить из дома. Они по наивности детской все нам и рассказали. А потом я официально женился, она замуж вышла, дети родились и все. С дочками иногда вижусь, созваниваюсь, а с ней только в самом крайнем случае. Ничего не хочу знать об этом человеке.

– Понимаю, что вопрос вам покажется странным, но все же задам его, – Никита немного помялся для проформы, чтобы выдержать театральную паузу, – как вы думаете, в чем могла быть причина гибели вашей бывшей жены и кто, по-вашему, мог желать ее смерти? – Терехин замолчал, призадумавшись.

– Здесь я вам не помощник, – пожал он плечами, – я ведь не знаю, чем она жила в последнее время. Может, ей любовник шею свернул, может его жена, а может муженек дорогой раскодировался и показал свое истинное лицо. Вариантов тут много, но ни к одному из них я вам не подхожу. Мне совершенно безразлично, как она жила, отчего умерла, и кто в этом ей помог. Меня больше волнует вопрос, что будет дальше с моими детьми. Все остальное – до лампочки.

– Вы сказали, что «муженек раскодировался»…

– Он же кодированный у нее, от запоев. Видите, как сложилось, меня называла алкашом, всем говорила, что ушла из-за моих загулов, а тут «святой арий» подвернулся – богатый и непьющий. Как оказалось, все очередная ложь. Сейчас, спустя годы после нашего расставания, я начал понимать, почему она с новым мужем уехала из города, хотя и здесь могла бы жить припеваючи. Потому что не хотела рушить свой идеальный образ в глазах детей и мужа. Для них ведь она кто? Практически святая, пережившая столько душевных потрясений и выстоявшая, не сломавшаяся всем бедам вопреки. А на деле? Хотите пример? – Александр перехватил взгляд Глушкова, – пожалуйста. Я много лет работаю на другом предприятии, меня окружают другие люди, здесь никто не знает о моей прошлой жизни и бывшей семье. И вот некоторое время назад еду я на служебном автобусе домой с работы. Народу в салоне три человека, вот-вот выходить и мы стоим возле кабины водителя. Тут как раз по дороге проезжаем магазин, где Марина трудилась, и вдруг водила говорит: «Хороший магазинчик, тут раньше барышня одна работала. Ну просто конфетка, сладкая! Марина, кажется звали. Чудо, а не бабенка, игривая, как молодое винцо. Уж мы с ней пару раз отожгли вдали от цивилизации. Знать бы, где она, как жизнь сложилась… Столько, бедная, пережила… Славная малышка. Глаза. Волосы. Носик такой курносый. Аж в жар бросает от воспоминаний!» Представляете, что я в тот момент почувствовал? А вдруг бы такие речи дошли до дочерей, до мужа (а в нашем маленьком городе рано или поздно это все равно бы произошло), какой был бы удар по репутации? Сейчас все прекрасно, как только всплыла грязь какая – значит Алена, гадина мерзкая, сплетни пускает и все в это верят… Теперь, конечно, многое вылезет наружу… О покойных плохо не говорят, но все эти мерзости… Только бы девчонок от них уберечь… Можно я пойду уже? Разговор начинает меня тяготить, не хочу я о ней вспоминать, – Терехин поднялся и взял в руки лежавшую рядом оранжевую каску.

– Что ж, спасибо, что согласились побеседовать со мной, – Глушков тоже встал, – при необходимости я позвоню вам, вдруг придется кое-что уточнить.

– Да, конечно. Завтра я уезжаю в Шубаново на похороны, хочу с бывшими родственниками вопрос о детях обсудить, а дня через два-три буду дома, – он надел каску и неспешными шагами пошел к дверям комбината, чтобы вернуться в свой цех.

Никита посидел еще несколько минут, перебирая исписанные листы. «Здесь глухо, я с самого начала это знал. Но надо, значит надо. Следователю виднее, какая именно информация может пригодиться», – он закрыл «молнию» на своей папке и поспешил к машине. Через полчаса у него назначена встреча с Натальей Морган, бывшей женой потерпевшего.