Чтение онлайн

Ана узнала его. Это был человек, которого она когда-то считала родителем. Он работал в храме при монастыре, где она жила до семи лет. Первосвященник всегда был к ней добр. Когда Ану отправили в академию, они перестали видеться.

Он ступил в келью и опустился на кровать. Его белоснежная ряса слепила, седые волосы были аккуратно собраны в хвост, а морщины стали глубже с тех пор, как Ана видела его в последний раз.

– Моя милая, как я по тебе скучал, – низкий голос разорвал неловкую тишину. «Моя милая» – он всегда к ней так обращался.

– Ч-что вы здесь делаете? – Ана покраснела и прикрыла себя руками.

– Разве мог я пропустить твой переход во взрослую жизнь? Ты расцвела, моя милая.

По спине Аны пробежал холодок. Когда-то он заменил ей отца, которого она никогда не знала, но теперь между ними осталось только отчуждение.

– Ваше Святейшество, благодарю, что навестили меня, но мой вид слишком неуместен для вашего взора. – Ана опустила глаза вниз.

– Я видел тебя и более неприглядной, неужели ты забыла? – первосвященник говорил размеренно, и так же размеренно полз по ней его взгляд.

Она помнила, он купал ее. Но она больше не ребенок.

– Садись рядышком, моя милая, поговорим. – Он похлопал рукой по кровати.

Ана была смущена и озадачена, но подчинилась. Наверное, он все еще видел ее маленькой девочкой, одинокой и всеми покинутой, и пришел поддержать в такой важный день.

– Как ты планируешь жить дальше? – Первосвященник немного развернулся к ней.

– Пойду работать гувернанткой, – ответила Ана, но умолчала, что мечтала открыть цветочную лавку.

– Думаешь, тебя возьмут, моя милая? – сочувственно спросил он и положил руку ей на колено.

Его прикосновение было почти неощутимо под слоем юбок, но в ногу впились колючки тревоги.

Первосвященник за нее переживал, он такой добрый человек.

– А почему нет? У меня хорошее образование.

Он покачал головой и улыбнулся одними уголками губ.

– Моя милая, в этом мире не все так просто. Кто возьмет гувернантку без фамилии, опыта и с такой репутацией?

Ана впервые подняла на него глаза.

– С какой репутацией?

– Не притворяйся, что не знаешь, что о тебе говорят. – Его рука поползла выше, сжала бедро. – Ты ленивая, неконтролируемая, не уважаешь аристократию. Да, ты на самом деле не такая, но все вокруг считают иначе. – Он придвинулся ближе. – А еще, моя милая. – Он наклонился над ней и прошептал на ухо: – Говорят, что ты не веришь в Святца.

Ану обдало спертым, сладковатым дыханием. Колючки в ноге обратились лезвиями, перерезающими сухожилия. Она замерла, испуганно, растерянно. Рука первосвященника пригвоздила ее тело к кровати, а взгляд – ее мысли.

Она должна попросить его уйти. Должна. Но как, если губы стянуты нитями сомнений?

Он ей как отец. Он желает ей только лучшего. Он прав, о ней в самом деле так говорят. Она – неблагодарная девчонка, которая выдумывает невесть что о том, кто заботится о ней.

Грудь, лицо, руки горели. Страх и злость, стыд и вина сплелись в тугой узел, терзая ее изнутри.

– Я помогу тебе. Дам тебе кров над головой, работу и достаток. Ты знаешь, что я довольно-таки богат, моя милая. – Слова первосвященника доходили до нее медленно, будто сквозь толщу воды.

Не надо, не хочу.

Ана молчала.

– Вижу, ты понимаешь, о чем я говорю, моя красивая, юная леди.

Она не понимала.

Первосвященник взял Ану за подбородок и повернул к себе.

Она не хотела понимать.

Сухие, морщинистые руки грубо сжали ее челюсть.

Она понимала все совсем не так.

– Ты не представляешь, как дорога мне, моя милая, – первосвященник снова зашептал ей на ухо, а потом навалился на нее всем телом.

Она просто все не так поняла.

Он с силой дернул ее за незатянутый корсет. Оглушающе затрещала ткань нижней рубашки, которую бесцеремонно срывали. С Аны сдирали и кожу.

Первосвященник навалился всем весом, запустив руку под юбку. Он был тяжелый, и пахло от него неприятно. Кисло-сладко и немного рыбой. Ана смотрела в потолок и надеялась, что он сейчас встанет и уйдет. И они притворятся, что этого никогда не происходило. А потом она поднимется, наденет свою кожу обратно, затем темно-зеленое платье и будет танцевать на балу, танцевать и танцевать, пока не поймет, что снова способна двигаться.

– Я рад, что мы нашли общий язык, – запыхавшись, проговорил он.

В нее вогнали железный прут, она завопила. Ей заткнули рот. Молчание – общий язык насильника и жертвы.

Ана увидела себя со стороны, обмякшую, поверженную. Это место не хотело ее отпускать, не хотело отдать заслуженную и долгожданную свободу.

Тогда ей придется ее вырвать.

Ана лежала недвижно, пока первосвященник не ослабил хватку, затем улыбнулась, взяла его за голову двумя руками, будто для поцелуя. Он улыбнулся ей в ответ и потянулся к ее губам. Она со всей силы вдавила большие пальцы в его глаза.

Он заорал и отпрянул. Ана вскочила с кровати и рванула к двери, чудом не запутавшись в остатках одежды.

– Проклятое отродье! – услышала она.

«Кто бы мог подумать, что он окажется прав», – подумала Ана и перевернулась на другой бок.

Ей почудилось, что она, как тогда, касается холодной, металлической ручки двери, тянет на себя, сквозняк бьет в лицо.

«Я ведь тогда думала, что почти сбежала…» – Ана снова нырнула в воспоминания.

У нее не было и шанса.

Руки Аны резко потянуло назад и скрутило за спиной, ее подняло в воздух, швырнуло на кровать и вжало в стену. Вот он, Свет в действии. Тонкие нити обвили ее паутиной, не давая пошевелиться. Первосвященник стоял, зажмурившись и сморщившись от боли, одной рукой он дирижировал нитями, другой касался своих глаз.

Ана сжала зубы, чтобы не разрыдаться.

Первосвященник открыл глаза, и она увидела, что они целы и только лицо осталось обезображено кровью и улыбкой, больше походившей на оскал.

– Моя милая, милая девочка, – тихо, вкрадчиво сказал он, – я думал, мы друг друга поняли. Разве толика женской ласки для старика – это большая цена за достойную жизнь?

Он присел на край кровати и похлопал ее по бедру.

Она не могла ни увернуться, ни отдернуть ногу. От беспомощности ей хотелось кричать, но голос не слушался. Она злилась. Злилась на первосвященника, на себя… Что не ответила ему сразу, не отказала, не сорвала его руки со своего тела, не убежала.

– Ничего, для тебя есть еще применение. – Он поднялся и вышел за дверь.