Чтение онлайн

– Наверно, нам стоит выбрать другую дорогу?

Я покачал головой:

– Этих людей я пришел спасти. Как я их спасу, если буду скрываться от них?

Уже на ходу Бургундофара проговорила:

– Мы ведь не сделали ничего плохого...

– Хочешь сказать, ничего, о чем бы они могли знать? Каждый человек хоть в чем-нибудь да провинился, а уж я - стократно, а то и десять тысяч раз.

Лес был тих, и запаха дыма я не учуял, поэтому решил, что то место, куда убежал мальчишка, находится по меньшей мере в лиге от нас. Тут тропа круто свернула, и перед нами открылась тихая деревенька в полтора десятка хижин.

– Может быть, просто пройдем через деревню, не останавливаясь? спросила Бургундофара.
– Они, наверно, все спят.

– Не спят, - ответил я.
– Они следят за нами из-за своих дверей, устроились так, чтобы мы их не видели.

– Какие у тебя глаза!

– Обычные. Просто я кое-что знаю о селянах, а мальчишка добрался сюда раньше нас. Если мы пойдем через деревню, запросто можем получить вилами в спину.

Я обвел хижины взглядом и крикнул во весь голос:

– _Жители этого селения! Мы - мирные путники. У нас нет денег. Мы просим только разрешения пройти по вашей тропе_.

В тишине послышалось какое-то шевеление. Я двинулся вперед и жестом велел Бургундофаре следовать за мной.

Из одной двери вышел старик лет пятидесяти; в бурой бороде его виднелись седые пряди, а в руке он держал булаву.

– Ты - старейшина этого селения?
– спросил я.
– Благодарим тебя за гостеприимство. Как я сказал, мы пришли с миром.

Он пробуравил меня взглядом, напомнившим мне одного каменщика, с которым я однажды встречался.

– Херена сказала, что вы вышли из корабля, а тот якобы спустился с неба.

– Какая разница, откуда мы вышли? Мы - мирные путники. Мы всего лишь просим разрешения пройти.

– Мне есть разница. Херена - моя дочь. Если она врет, я должен знать.

– Видишь, - сказал я Бургундофаре, - и я не всеведущ.

Бургундофара улыбнулась, хотя было видно, что она сильно напугана.

– Старейшина, если ты склонен верить россказням незнакомца больше, чем словам собственной дочери, то ты глупец.
– Тут к дверям хижины подошла девушка, так близко, что я разглядел ее глаза.
– Выходи, Херена, мы тебя не обидим.

Она вышла - высокая, стройная, лет пятнадцати, с длинными темными волосами и сухой рукой, маленькой, как у младенца.

– Зачем ты следила за нами, Херена?

Она что-то пролепетала, но я ничего не расслышал.

– Она не следила, - ответил ее отец.
– Просто собирала орехи. Она хорошая девочка.

Иногда, хотя и крайне редко, человек смотрит на что-то очень знакомое, и вдруг оно предстает перед ним в совершенно новом свете. Когда я, грустная Текла, ставила свой мольберт возле какого-нибудь водопада, учитель всегда уговаривал меня увидеть его по-новому; я никогда не понимала смысла его слов и скоро убедила себя в том, что он городит бессмыслицу. Сейчас я увидел сухую руку Херены не как пожизненное уродство (прежде я только так и рассматривал подобные аномалии), а как погрешность, которую следует устранить несколькими мазками кисти.

– Должно быть, тяжело...
– начала Бургундофара, но осеклась, сообразив, что может обидеть Херену, и закончила: - ...так рано вставать?

– Если хочешь, я исправлю руку твоей дочери, - сказал я.

Старейшина раскрыл было рот, но снова закрыл. В лице его, казалось, не произошло никаких перемен, но в глазах читался страх.

– Хочешь?
– переспросил я.

– Да-да, конечно!

Его глаза и невидимые взгляды всех жителей деревни давили на меня. Я сказал:

– Пусть она пойдет со мной. Мы отойдем недалеко и ненадолго.

Он медленно кивнул.

– Херена, ступай за сьером.
– Внезапно я понял, какими богатыми кажутся этим людям одежды, которые я выбрал в своей каюте.
– Будь хорошей девочкой и помни, что мы с твоей матерью всегда...
– Старик отвернулся.

Она пошла передо мной, назад по тропе, пока деревня не скрылась из виду. Ее плечо в том месте, откуда росла сухая рука, было закрыто рваной рубахой. Я велел ей снять ее; она повиновалась, стянув рубаху через голову.

Я воспринимал золотые и багряные листья, темную с розовыми родинками кожу Херены как драгоценные краски какого-то микрокосма, в который я заглядывал через глазок. Пение птиц и отдаленное журчание реки были приятны мне, словно музыка оркестриона, звучавшая где-то внизу, во дворе замка.

Я прикоснулся к плечу Херены, и сама действительность стала глиной, которой можно было придать любую форму. Одним-двумя движениями я вылепил ей новую руку, точную копию здоровой. Слеза, упавшая на мои пальцы, обожгла их, точно расплавленный металл; девушка дрожала как осиновый лист.

– Вот и все, - сказал я.
– Надевай рубаху.

Я снова очутился в микрокосме, и снова он был для меня целым миром.

Она повернулась ко мне лицом. Губы ее улыбались, хотя по щекам катились слезы.

– Мой господин, я люблю тебя!
– повторяла она, упав на колени и целуя носки моих сапог.

– Дай-ка посмотреть на твои руки, - попросил я. Я и сам не мог поверить в то, что сделал.

Она протянула ко мне руки.

– Теперь меня заберут и уведут в рабство. Но мне все равно. Нет, не уведут!
– я убегу в горы и спрячусь...

Я разглядывал ее руки, казавшиеся мне совершенными во всем, даже когда я складывал их вместе. Руки человека редко бывают одинаковыми, рабочая рука обычно становится чуть больше другой; но ее руки являли зеркальное отражение друг друга.

– Кто заберет тебя. Херена?
– отсутствующе спросил я.
– Разве на вашу деревню устраивают набеги культелярии?

– Чиновники, кто же еще?

– Только за то, что у тебя теперь две здоровые руки?

– За то, что теперь у меня нет ни одного изъяна.
– Она вдруг умолкла, пораженная этим.
– Ведь нет, верно?

– Нет, ты совершенна - ты очень привлекательная девушка.

– Значит, меня заберут. С тобой все в порядке?

– Легкая слабость, не более. Сейчас мне станет лучше.
– Полой своего плаща я вытер пот со лба, в точности, как делал это в бытность свою палачом.

– Вид у тебя неважный.

– Мне кажется, твоя рука исправилась в основном благодаря энергии Урса. Но эта энергия проходила через меня. Наверно, она унесла с собой и часть моих сил.

– Ты знаешь мое имя, господин. А как зовут тебя?

– Северьян.

– Я накрою тебе стол в доме отца, господин Северьян. Там еще осталось немного еды.

По дороге назад налетел ветер, и разноцветные листья закружились перед нашими лицами.

29. У СЕЛЯН

В жизни моей было достаточно горестей и триумфов, но я знавал мало удовольствий помимо простых радостей любви и сна, чистого воздуха и доброй пищи - вещей, доступных каждому. Среди главных из них я числю созерцание лица старейшины селения, когда тот увидел руку своей дочери. На нем отражалась такая смесь изумления, страха и восторга, что я готов был побрить его, чтобы разглядеть получше. Херена, по-моему, наслаждалась его видом не меньше, чем я; наконец, пресытившись этим зрелищем, она обняла отца, сказала ему, что пообещала накормить нас, и юркнула в хижину, дабы прижаться к груди матери.