Чтение онлайн

Моей тюрьмой стал выступ скалы, который еще не откололи от одеяния гигантской фигуры, уже имевшей его лицо. На этой площадке, выметенной ветрами, для меня было возведено небольшое укрытие из камней и брезента; туда мне и принесли еду и разбавленное вино, которое, должно быть, припасли для самого Тифона. На моих глазах в скалу у основания отрога вбили столб толщиной почти с бизань-мачту "Альционы", но не такой высокий, и у самой земли приковали смилодона. С верхушки столба свисал хилиарх на крюке, пропущенном между его рук, скованных точно так же, как были скованы мои.

До самой темноты я наблюдал за ними, хотя скоро заметил, что под горой разгорелось настоящее сражение. Смилодона, похоже, морили голодом. То и дело он подпрыгивал, пытаясь ухватить за ноги хилиарха. Тот каждый раз поджимал их так, что зверь не доставал всего какого-то кубита; а его огромные когти хотя и точили дерево словно зубила, не могли удержать его на столбе. В тот день я пресытился местью раз и навсегда. Когда стемнело, я принес смилодону поесть.

Однажды, во время моего путешествия с Доркас и Иолентой в Тракс, я освободил зверя, которого привязали примерно так же, как сейчас был привязан хилиарх; зверь не набросился на меня благодаря камню, прозванному Когтем Миротворца, а быть может, просто потому, что слишком ослабел. Сейчас этот смилодон ел из моих рук-и облизывал их своим широким шершавым языком. Я прикасался к его кривым клыкам, похожим на бивни мамонта, и почесывал ему за ухом, как почесывал бы за ухом Трискеля, приговаривая: "А у нас свои мечи, от рождения, верно?"

Вряд ли звери понимают нечто большее, чем самые простые и знакомые фразы, но мне все же казалось, что массивная голова кивала мне в ответ.

Цепь пристегивалась к ошейнику двумя пряжками размером с мою руку. Я отстегнул ее и вызволил несчастное создание, но смилодон остался рядом со мной.

Освободить хилиарха оказалось не так легко. Я забрался на столб, обхватив его коленями, как карабкался некогда мальчишкой на сосны в некрополе. К тому времени моя звезда уже достаточно высоко поднялась над горизонтом, и я без особого труда мог снять его с крюка и бросить вниз; но я не решился идти на риск, боясь, что он сорвется в пропасть или подвергнется нападению смилодона. Света было немного, и я почти не различал зверя, но его глаза поблескивали, когда он смотрел на нас снизу.

Наконец я накинул руки хилиарха себе на шею и спустился, как умел, наполовину слез, наполовину сполз по столбу, в итоге очутившись на твердой поверхности скалы. Я отнес его в свое укрытие, а смилодон пошел следом и лег у наших ног.

Утром, когда семеро гвардейцев явились с пищей, водой и вином для меня и с факелами на длинных шестах, чтобы отгонять смилодона, их хилиарх был уже в полном сознании и мог есть и пить. Ужас на лицах солдат, когда они обнаружили, что хилиарх и зверь исчезли, немало позабавил нас; но вы бы поглядели на их физиономии, когда они увидели и того и другого в моем укрытии!

– Подходите, - позвал я их.
– Зверь не тронет вас, а ваш хилиарх, уверен, накажет вас только в том случае, если вы нерадиво исполняли свой долг.

Они нерешительно приблизились, глядя на меня почти с таким же страхом, как на смилодона.

– Вы видели, что ваш монарх сделал с хилиархом за то, что он оставил при мне оружие. Как он поступит с вами, когда узнает, что вы позволили вашему хилиарху бежать?

– Нас всех казнят, сьер, - ответил десятник.
– Воткнут еще пару столбов, и на каждом будут висеть трое или четверо из нас.
– Смилодон оскалился на эти слова, и все семеро сделали шаг назад.

– Он верно говорит, - кивнул хилиарх.
– Я сам отдал бы такой приказ, если бы был при исполнении.

– Иногда человек ломается, потеряв такую должность, - сказал я.

– Меня еще ничто не сломало, - ответил хилиарх.
– Не сломаюсь и на этот раз.

Наверное, именно тогда я впервые посмотрел на него как на человека. Лицо его было суровым и холодным, но исполненным разума и решимости.

– Ты прав, - сказал я ему.
– Когда-нибудь - может быть, но не на этот раз. Тебе надо бежать и взять этих людей с собой. Я передаю их под твое начало.

Он снова кивнул:

– Миротворец, ты можешь освободить мне руки?

– Я могу, сьер, - вмешался десятник. Он вынул ключ и сделал шаг вперед - смилодон не выразил недовольства. Когда наручники упали на камень, на котором сидел хилиарх, он поднял их и швырнул в пропасть.

– Сцепи руки за спиной, - посоветовал я ему.
– Спрячь их под накидкой. Пусть эти люди проведут тебя к флайеру. Все решат, что тебя везут куда-нибудь для дальнейших экзекуций. Вам лучше знать, где вы сможете приземлиться, не опасаясь преследования.

– Мы присоединимся к повстанцам. Они нам будут рады.
– Хилиарх встал, отдал честь, и я, тоже поднявшись, ответил ему воинским приветствием благо привык к этому, пока был Автархом.

– Миротворец, - спросил десятник, - ты можешь освободить Урс от Тифона?

– Мог бы, но не стану, пока нет необходимости. Убить правителя легко, очень легко. Но до чего трудно не позволить другому, худшему, занять его место.

– Правь нами сам!

Я покачал головой:

– Если я скажу, что у меня есть задача поважнее, вы, чего доброго, решите, что я смеюсь над вами. Между тем это правда.

Они покивали, явно ничего не понимая.

– Вот что я вам скажу. Сегодня утром я изучал эту гору и прикидывал темпы, с которыми продвигаются на ней работы. По ним я понял, что жить Тифону осталось совсем недолго. Он умрет на красном ложе, на котором лежит сейчас; а без его приказа никто не осмелится войти за ширму. Один за другим люди станут убегать отсюда. Машины, копающие за людей, явятся за новыми инструкциями, но не получат их, а в конце концов и сама ширма рассыплется в прах.

Они смотрели на меня разинув рты. Я же продолжал:

– Такого правителя, как Тифон - монарха множества миров, - больше не найдется. Но меньшие, те, что придут за ним, лучший и величайший из которых будет носить имя Имар, последуют его примеру, пока каждая гора в пределах видимости не обретет корону. Вот и все, что я скажу вам сейчас, да и вообще могу сказать. Вам пора идти.

– Если хочешь, мы останемся здесь и умрем с тобой, Миротворец! воскликнул хилиарх.

– Не хочу, - ответил я.
– Да я и не умру.
– Затем я попытался открыть им механизмы Времени, хотя и сам толком не понимал их.
– Каждый, кто когда-либо жил, живет и сейчас где-то во времени. Но вам грозит опасность. Уходите!

Гвардейцы попятились, а хилиарх спросил:

– Миротворец, разве ты не дашь нам что-нибудь на память, какое-нибудь свидетельство того, что мы встречались с тобой? Знаю, я провинился, обагрив свои руки твоей кровью, да и руки Гауденция; но эти люди не сделали тебе ничего плохого.

Его слова и подсказали мне, что именно вручить ему. Я потянул за ремешок и вынул маленький мешочек из человечьей кожи, сшитый Доркас для Когтя, где теперь хранился шип, что я вытащил из своей руки возле беспокойного Океана, шип, который пропорол мои пальцы на корабле Цадкиэля.