Чтение онлайн

Однажды я снова спустился в овраг и прошел в обратном, восточном направлении весь проделанный мною путь. Наконец я наткнулся на жалкое каменное заграждение, которое я соорудил, услышав фырканье дикой кошки, и пошел было дальше, но в тот же день вернулся в каменный город.

В конце концов, когда я уже потерял счет годам, мне пришло в голову, что если я не могу заново открыть вход в Коридоры Времени - а я определенно не мог, - то мне следует найти Ютурну; а чтобы найти ее, я должен сперва отыскать море.

На рассвете следующего дня я завернул в тряпицу несколько лепешек и немного сушеного мяса и, оставив каменный город, двинулся на запад. Ноги слушались меня все хуже; и когда после семи или восьми страж непрерывной ходьбы я упал и вывихнул колено, мне показалось, что я снова стал тем Северьяном, который взошел на борт корабля Цадкиэля. Как и он, я не повернул назад, а упрямо держался выбранного направления. Я давно привык к жару Старого Солнца, да и год уже был на исходе.

Новоизбранный старейшина во главе отряда горожан нагнал меня, когда Урс уже смотрел на Старое Солнце слева. Они хватали меня за руки и чуть ли не силой пытались заставить вернуться; я отказался, сказав им, что иду к Океану и, надеюсь, не вернусь никогда.

Я сел, но ничего не увидел. На миг я почти уверился, что ослеп.

В голубом сиянии появился Оссипаго со словами:

– Мы здесь, Северьян.

Зная, что он - механизм, слуга и в то же время господин Барбатуса и Фамулимус, я ответил:

– Со светом... бог из машины. Что-то в этом роде говорил мастер Мальрубиус при своем появлении.

Во тьме раздался приятный баритон Барбатуса:

– Ты в сознании. Что ты помнишь?

– Все, - ответил я.
– Я никогда ничего не забываю.

В воздухе витал запах разложения, зловоние гниющей плоти.

– За это тебя и избрали, Северьян, - пропела Фамулимус.
– Тебя и только тебя из многих правителей. Тебе одному суждено спасти свой род из Леты.

– А затем отказаться от него, - произнес я.

Никто мне не ответил.

– Я думал об этом, - сказал я им.
– И вернулся бы раньше, если бы знал как.

Голос Оссипаго был таким низким, что я скорее ощущал, чем слышал его.

– Ты понимаешь, почему не мог вернуться?

Я кивнул, чувствуя себя довольно глупо:

– Потому что для возвращения во времени я пользовался силами Нового Солнца, пока само Новое Солнце не перестало существовать. Когда-то я верил, что вы трое - боги, а иерархи - боги высшего порядка. Так автохтоны принимали меня за бога и боялись, что я брошусь в западное море, оставив их в вечной зимней ночи. Но нет Бога, кроме Предвечного, который зажигает и гасит действительность. Все мы, остальные, даже Цадкиэль, можем только обладать созданными им силами.
– Мне никогда не удавалось проводить удачные аналогии, и следующую я отыскал с большим трудом: - Я был похож на армию, которая при отступлении далеко оторвалась от собственного лагеря. Следующие слова родились сами собой.
– На побежденную армию.

– На войне ни одна армия не побеждена, Северьян, пока горнист не протрубит капитуляцию. До тех пор, даже уничтоженная, она не побеждена.

– И кто посмеет утверждать, что это не к лучшему?
– заметил Барбатус. Все мы - лишь инструменты в его руках.

– Я понял и еще кое-что, - сказал я ему, - то, чего я в общем-то не понимал до сих пор: зачем мастер Мальрубиус говорил мне о преданности Божественной Сущности, о преданности персоне правителя. Он хотел сказать, что мы должны довериться, не пытаться отвергнуть неизбежное. Ведь это вы подослали его?

– Все равно то были его собственные слова - теперь ты должен узнать и это. Как и иерограмматы, мы вызываем людей прошлого из воспоминаний; и, как и иерограмматы, мы не посягаем на их подлинность.

– Но я еще столько всего не знаю. Когда мы встретились на корабле Цадкиэля, вы не были знакомы со мной, и отсюда я заключил, что это наша последняя встреча. Однако вы тут как тут, все трое.

– Мы удивлены не меньше, Северьян, - нежно пропела Фамулимус, встретив тебя здесь, у истоков человечества. Хотя мы проследили нить времени так далеко вспять, целые эпохи мира прошли с момента нашей последней встречи.

– И все же вы знали, что я буду здесь?

– Ты сам сказал нам, - ответил Барбатус, выступив из темноты.
– Разве ты забыл, что мы были твоими советниками? Ты рассказал нам, как погиб человек по имени Хильдегрин, и мы присмотрели для тебя это место.

– И я. Я тоже погиб. Автохтоны... мой народ...
– Я умолк, но никто не проронил ни слова. Наконец я промолвил: - Оссипаго, прошу тебя, посвети туда, где стоит Барбатус.

Механизм направил свои сонсоры на Барбатуса, но сам не сдвинулся с места.

– Барбатус, - пропела тихо Фамулимус, - боюсь, теперь не обойтись без твоего напутствия. Воистину наш Северьян должен знать. Разве можно требовать, чтобы он с достоинством нес свое бремя, если даже мы не обращаемся с ним, как с мужчиной?

Барбатус кивнул, и Оссипаго переместился к нему поближе, туда, где он стоял, когда я очнулся. И тут подтвердились мои самые худшие опасения - я увидел труп человека, которого автохтоны прозвали Главой Дня. Золотые ленты обвивали его руки, оранжевыми гиацинтами и зелеными изумрудами мерцали браслеты.

– Расскажите мне, как вы сделали это, - потребовал я.

Барбатус молча теребил свою бороду.

– Ты знаешь, кто наставлял тебя возле беспокойного моря и кто сражался за тебя, когда Урс лежал на чаше весов, - промолвила Фамулимус.

Я взглянул на нее. Лицо ее оставалось таким же красивым и нечеловеческим, как всегда, - нет, оно не было лишено выражения, но выражало нечто, имеющее мало общего с человечеством и его заботами.

– Я - фантом? Призрак?
– Я поглядел на свои руки в надежде, что их осязаемость успокоит меня. Руки мои тряслись, и, чтобы умерить дрожь, я зажал их между коленями.

– То, что ты называешь фантомами, - вовсе не призраки, - сказал Барбатус, - а существа, жизнь которых поддерживает какой-то внешний источник энергии. То, что ты называешь материей, в действительности есть лишь связанная энергия. Единственная разница в том, что отдельные вещи поддерживают" материальную форму благодаря собственной энергии.

В тот миг единственным и самым сильным желанием в моей жизни было желание расплакаться.

– Действительность? Так ты думаешь, что на самом деле существует какая-то действительность?